Последние комментарии

  • Лаврентий Палыч Берия14 декабря, 23:51
    Тот кто верит Солженицыну и ему подобным- тот Власовец и бандеровец! Пусть народ нас рассудит- сколько минусов и плюс...Иуда Солженицын хотел нас всех разбомбить!!!
  • Фарид Насыбуллин14 декабря, 18:24
    Очередной идиот засветился. Для чего заключённые в СССР набивали на груди портреты Ленина и Сталина?
  • Евгений14 декабря, 18:02
    все кто очерняет Солженицына пусть сам посидит в гулаге.  Кто плохо о нем отзывается агент ЦРУ и пидарас Иуда Солженицын хотел нас всех разбомбить!!!

Императорская чета. Предательство правящей элиты

Государь Император родился в день Иова многострадального, а потому был уверен, что ему также придется пострадать. Ведь об этом и монах Авель из вскрытого после столетнего хранения в Гатчинском дворце послания Павла I еще предупреждал. А затем еще и Серафим Саровский свое письмо Николаю II адресовал, которое имело своим предназначением также предупредить, что:

«…все это совершится не случайно, а по определению предвечного небесного совета, дабы в трудные минуты тяжких испытаний государь не пал духом и донес свой тяжелый мученический крест до конца» [5] (с.

41).

Однако же и его семья к Екатеринбургской Голгофе была подготовлена не менее достойно. Александра Федоровна сообщает в своих дневниках:

«…не думай, что я не смирилась (внутренне со всем смирилась, знаю, что все это ненадолго)…» [6] (с. 194).

В письме Вырубовой за несколько месяцев до гибели она сообщает:

«“…чувствую себя матерью этой страны и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к Государю, которая разрывает мое сердце, — но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь, смилуйся и спаси Россию!”

Александра Федоровна была русской патриоткой. В этом чувстве не было никакого высокомерия и нелюбви к другим народам и культурам. Она была русской, потому что была православной. Именно Православие испокон веков открывало людям путь в Русский Дом, смысл существования и историческое предназначение которого вне Православия, помимо Православия понять и ощутить невозможно. Царица же была в Русском Доме своей, став истинно русской не по “составу крови”, а именно органически, по духу. Замечательно точно об этом написала Лили Ден: “Государыня была более русской, чем большинство русских, и в большей степени православной, чем большинство православных”» [7] (с. 121–122).

Одной из своих знакомых вот что сообщает о своем мистическом настрое Александра Федоровна:

«Я люблю духовное содержание жизни, и это притягивает меня с огромной силой. Думаю, что представляю тип проповедника. Я хочу помогать другим в жизни, помогать им бороться и нести свой крест» [7] (с. 129).

«Даже Дети, а не только Государь и Государыня, были виновны — виновны перед сатаной, ибо и Царские Дети сознательно разделяли крестный путь Своих Родителей. Так же, как и Государь и Государыня, Они вели духовную брань с врагами. Вот записка Наследника Алексея Николаевича Своей сестре Великой Княжне Анастасии Николаевне… Великая Княжна Анастасия и Мария в то время болели корью… записка датирована 13-м марта 1917 года… И вот что пишет наследник:

“Дорогая нежно любящая /!/ Анастасия. Крепко буду молиться за Тебя и Марию. С Богом все пройдет. Терпи и молись. Крепко целую Тебя и Машку. Будь Богом хранима! Твой Алексей”.

Важная деталь: у Царской Семьи, в том числе у Детей, была специальная почтовая бумага, с оттиснутыми на ней Царскими венцами. Свою записку Наследник написал на обычной бумаге, а корону сверху — нарисовал. Это имеет особое значение, если учитывать, когда была написана записка — спустя две недели после отречения Государя. “Кругом измена, трусость и обман”. И эта деталь — нарисованная корона — указывает на особый смысл слов Наследника, обращенных к сестре: “…С Богом все пройдет. Терпи и молись…” По сути, рисуя над Своим письмом Царскую корону, в то время, когда Он уже не являлся Наследником, Цесаревич сказал сестре о Мученическом венце.

А 3 августа 1917 года с маленькой станции Александровка, что недалеко от Царского Села, Царственных Узников отправляли в Тобольск. Корреспондент одной из петроградских газет, присутствовавший при этом, впоследствии писал: “Этот малыш /т.е. Наследник — А.Ш./ пребойкий. Подхожу я и слышу от него — спорили о том, кто чего достоин за свои дела, по поводу переворота и т.д.: «А я так думаю — кто какую шапку заслужил, ту и наденет!»”

Так оно и вышло: кто удостоен сияющего мученического венца, а на ком-то шапка и поныне горит позорным огнем. Царские дети были духовно едины со своими Родителями, и стоически переносили все испытания — примеры тому можно продолжать и продолжать» [8] (с. 50–51).

А вообще практически все очевидцы, чьи показания собраны генералом Дитериксом, свидетельствуют, что:

«Отличительной чертой всей Царской Семьи была глубокая религиозность» [9] (с. 442).

Но и готовность с честью до самого до конца исполнить свой христианский долг является отличительной чертой этой Семьи в не меньшей степени.

Великая Княжна Татьяна:

«Верующие в Господа Иисуса Христа шли на смерть, как на праздник… становясь перед неизбежною смертью, сохраняли то же самое дивное спокойствие духа, которое не оставляло их ни на минуту… Они шли спокойно навстречу смерти потому, что надеялись вступить в иную, духовную жизнь, открывающуюся перед человеком за гробом».

Великая Княжна Ольга:

«…Отец всех простил и за всех молится…, чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, — будет еще сильнее, но что не зло победит, а только любовь…» [8] (с. 51).

Вот что сообщает Жильяр о поведении Наследника при извещении его об отречении Николая II:

— Знаете, Алексей Николаевич, Ваш Отец не желает больше быть Императором.

— Как так? Почему? — говорит Алексей Николаевич. Цесаревич посмотрел на меня с удивлением, стараясь прочесть на моем лице то, что происходит.

— Потому что он очень утомлен и потому что у Него много затруднений за последнее время.

— Ах да! Мама сказала мне, что его поезд остановили, когда Он хотел приехать сюда. Но Отец опять будет Императором впоследствии?

Я объяснил ему...

— В таком случае, кто же будет Императором? — спросил Цесаревич.

— Не знаю, теперь никто...

Ни слова о себе, ни единого намека на свои права как Наследника. Он сильно покраснел и взволновался... Еще раз я поражен скромностью этого ребенка, скромностью, которая равна его доброте» [10] (с. 107–108).

Мало того, когда тучи и еще более серьезно сгустились, Алексей сказал:

«Если будут убивать, то только бы не мучили…» [6] (с. 195).

Перед высылкой в Сибирь Царскую Семью исповедовал настоятель Феодоровского собора иерей Афанасий, который был просто ошеломлен тем разительным контрастом, который отделял Правду от вымысла, заполонившего прессу, модные салоны и подворотни:

«…как же мы действительно не разглядели — кто нами правит? Высоту нравственности их детей… он и предположить не мог, что такая существует… Такое незлобие, смирение, покорность родительской воле, полное осознание, что все изломы их жизни — воля Божия, чистота в помыслах, полное незнание земной грязи все это привело его в полное изумление» [4] (с. 23).

Изумили и ответы Царицы, которой подворотни и парадные офисы приписывали все те грехи, которые только вообще имеются в наличии. Но, несмотря на это, ответ был:

«“Нет, ни на кого зла не держу, даже на Кирилла и Николая Михайловича”.

Он знал уже, как изгалялся Николай Михайлович в своих посланиях клану о Царице. Всеми ругательствами, что есть в русском языке, она была награждена.

— Что, и даже на него?

“Нет, ни на кого. Всем все простила и сейчас прошу прощения у всех… Что? Вмешательство в государственные дела? Связь с Распутиным? Ой! — едва не рассмеялась. — Нет, никогда, да считаю его святым человеком… Нет, ни о чем не жалею, а уж о потерянной власти — никогда, я ее вообще и не желала никогда. Что?! На супруга!? Зло держу?!”» [4] (с. 22–23).

Исповедь же Императора, как тогда казалось сверженного с трона гласом некоего такого якобы народа, оглоушила и самого священника ничуть не менее чем чуть ранее столь поразившая его исповедь членов Императорской Семьи:

«— До сего момента не мог простить Рузского и вот теперь простил. Всех остальных простил давно. Да, я написал, что кругом трусость, измена и обман, но, — пожал плечами задумавшись, — это я без осуждения, а просто факт констатировал. Мне изменили все. Посылаю Георгиевских кавалеров, которые штурмом десять Измаилов возьмут, порядок навести, а они где-то на железной дороге застревают. Посылаю моих казачков, Империи опору, — а они красные банты надевают. Приказы мои не исполняют, связи нет. Раз я не нужен России, что же — на все Божья воля» [4] (с. 24).

Предательство сменившего масона Алексеева генерала В.И. Гурко, игнорировавшего приказ Николая II, подтверждает и Протопопов:

«В половине февраля Царь с неудовольствием сообщил мне, что приказал генералу В.И. Гурко прислать в Петроград уланский полк и казаков, но Гурко не выслал указанных частей, а командировал другие, в том числе моряков гвардейского экипажа (моряки считались революционно настроенными)» [11].

Но Николай II прощает на исповеди изменников. Понятно, он считал, что имеет дело с растерявшимися, испугавшимися, не разобравшимися в ситуации людьми — не знает, что имеет дело с иноверцами — с масонами, то есть с сатанистами. А значит иноверцами, которые совсем не та категория граждан России, которым можно подставить щеку. Но об этом он так и не узнает…

«— Ну, а тех, близких вам, вроде Саблина, которые не разделили с Вами ваш арест, не осуждаете?

— Их?! Да ну что вы? Их-то за что ж? Они не предали, они просто не пошли на жертву. Разве можно с кого-нибудь требовать жертву?

И тут у иерея вырывается:

— Эх, Ваше Величество, какое благо для России вы бы сделали, если б дали в свое время полную конституцию. Вы бы исполнили желание народа.

Таких округленных глаз, растерянности и удивления вряд ли кто видел у Государя за всю его жизнь, да и вряд ли они в самом деле были.

Весь его облик как бы говорил: “Господи, помилуй, от кого я слышу такое?” Когда такое выкрикнет Керенский — это понятно, что ж ему еще выкрикивать. Но — батюшка? Настоятель их Феодоровского собора, символа Самодержавия?!

Видя такую реакцию, иерей смешался и проговорил, что он имел в виду, что, ну, тогда бы у власти остались.

Исповедник вдруг улыбнулся: “Значит, говорите, «желание народа…» Мне до отречения английский посол говорил, что я должен завоевать доверие народа. А я ему ответил, что мой народ должен заслужить мое доверие… — сказано было так, что иерей поежился, — хотя оно у меня было к народу безо всяких требований с моей стороны. Что это трудно втолковать англичанину, я понимаю, но, если это нужно втолковать русскому, что я понять не могу…”» [4] (с. 24–25).

Вот и пришлось констатировать Николаю II, когда стало понятно, что его окружение мыслит на уровне не русских: кругом измена, и трусость, и обман.

Но что собой представляла эта разрушительная сила столь в ту пору серьезно поразившая верхние слои общества?

«Русское масонство никогда не было самостоятельным… Оно было производным от масонства западного. Ничего своего нового русские масоны не изобрели, а лишь слепо копировали уставы и обряды многочисленных лож Западной Европы… Для западного масонства русские “братья” были нужны только в качестве “пятой колонны”, той силы, которая должна была расшатать русский императорский строй и сделать возможным масонскую революцию

К началу XX века русское общество было заражено масонским духом. Крупный масон князь Д.И. Бебутов писал: “Сила масонства в том, что в него входят люди различных слоев, различных положений, и, таким образом, масонство в целом имеет возможность действовать на все отрасли государственной жизни” [11] (с. 185–186). Во время революции 1905 г. в полной мере выявилось глубокое проникновение масонства в самые высшие сферы власти. Так, например, масоны, состоявшие членами военно-полевых судов, специально выносили мягкие и оправдательные приговоры террористам. Видный масон А.И. Браудо получал от высшего чиновничества сведения о секретных совещаниях Государя, а также секретные документы [12] (с. 283)...

Видный масон В.П. Обнинский в 1909 г. писал, что русское масонство, “столетие мирно спавшее в гробу”, воскресло к новой жизни, “оставив там, в гробу этом, внешние доказательства в виде орудий ритуала и мистических книг”. Масонство, по словам Обнинского, выступило в эмансипированном виде политических организаций. “Под девизом «свобода, равенство, братство» могли соединиться чуть ли не все политические группы и партии, соединиться для того, чтобы свергнуть существующий строй” [11] (с. 145).

Масонство позволяло объединить в едином организме и великих князей, и генералов царской свиты, и гвардейских офицеров, и либералов, и представителей революционных партий, и крупных промышленников. В этом смысле масонство было для организаторов переворота незаменимым» [13] (с. 79–80).

Понятно, эти безконечные предательства обличенных властью персон долго не могли оставаться не замеченными.

Но почему Николай II, видя все увеличивающуюся грызню дворни, не разогнал и не пересажал по тюрьмам всю эту плавающую в верхах мразь, в основе своей инородного происхождения и иноверного исповедания, то есть не русскую по духу? Почему не заменил ее нормальными русскими людьми, имевшимися по тем временам в России просто в превеликом изобилии?

Отвечает Анна Вырубова:

«Повторяю, сердце и душа Государя были на войне; к внутренней политике, может быть, в то время он относился слишком легко. После каждого разговора он всегда повторял: “Выгоним немца, тогда примусь за внутренние дела!” Я знаю, что Государь все хотел дать, что требовали, но — после победоносного конца войны. “Почему, — говорил он много-много раз и в Ставке, и в Царском Селе, — не хотят понять, что нельзя проводить внутренние государственные реформы, пока враг на Русской земле? Сперва надо выгнать врага!” Казалось, и Государыня находила, что в минуту войны не стоило заниматься “мелочами”, как она выражалась, и обращать внимание на неприязнь и клевету» [1] (с. 101).

И такой взгляд на происходящее шипение странным образом в самый для того неподходящий момент взбеленившейся дворни был вовсе не от вопиющей недооценки сгущавшихся туч над Российской государственностью. Если бы Николаю II стало в тот момент известна хотя бы тысячная доля того, что известно нам теперь, он, нет в том никакого сомнения, повел бы себя с этой великосветской чернью много как иначе. Но мог ли он хотя бы догадываться, что слухи распускаются не спонтанно, как обычно бывает при любых дворах во всех странах мира, но исключительно целенаправленно? Что представители высшего общества дворяне, правящие страной министры, и даже великие князья уже вступили в большинстве своем в масонские ложи, чья конечная цель — свержение русской власти в стране русских? То есть великовельможные господа, что не укладывалось в голове, являлись участниками заговора для свержения самих же себя с прекрасно насиженных ими мест? Что весь его генералитет, ведущий в этот момент войну против иностранного государства, заполнен иностранными шпионами, то есть теми же масонами?

«Политиканы мечтали о революции и смотрели с неудовольствием на успехи наших войск. Мне приходилось по моей должности часто бывать в Петербурге, и я каждый раз возвращался на фронт с подорванными моральными силами и отравленным слухами умом. “Правда, что Царь запил?”, “А вы слышали, что Государя пользует какой-то бурят, и он прописал ему монгольское лекарство, которое разрушает мозг?”, “Известно ли вам, что Штюрмер, которого поставили во главе нашего правительства, регулярно общается с германскими агентами в Стокгольме?”, “А вам рассказали о последних выходках Распутина?” И никогда ни одного вопроса об армии! И ни слова радости о победе Брусилова! Ничего, кроме лжи и сплетен, выдаваемых за истину только потому, что их распускают высшие придворные чины.

О Брусиловском прорыве было не принято говорить в кругах Государственной Думы и монархических кругах, ненавидевших Николая II, это был, как тогда говорили, “моветон” (дурной тон), ведь это могло повысить авторитет Императора в Российском обществе.

На всю эту предательскую травлю Государь, по воспоминаниям В.И. Мамонтова, “реагировал с недоверчивой улыбкой и возрастающим изумлением, не прерывая. При заключительных словах моих воскликнул:

«Да вы с ума сошли, вам все это приснилось и приснилось когда же? Чуть ни накануне нашей победы?! И чего вы боитесь? Сплетен гнилого Петербурга и крикунов в Думе, которым дорога не Россия, а их собственные интересы? Можете быть спокойны; если бы и могли произойти какие-нибудь неожиданности, то соответственные меры против них приняты и, повторяю, победа теперь уже не за горами»”.

Из этого высказывания Государя следует, что он не боялся хулы и клеветы и твердо и мужественно шел к осуществлению намеченных планов. Вместе с тем кольцо недругов вокруг него смыкалось. В заговоре против него принимали участие даже многие члены династии Романовых» [2] (с. 233).

Вот какими словами Вырубова подытоживает это сумасшествие верхних слоев общества:

«Вероятно, нигде в мире нравственность не упала так низко, как у нас, и нелегко это сознавать русскому, любящему свою Родину» [1] (с. 113).

«Большевики настойчиво внушали нам, что народные массы были против Монархии, а за Царя стояли только графы и князья! В действительности все было наоборот. Все нити заговора плелись в самом ближайшем окружении Николая II, наибольшие потоки ненависти, критики и клеветы изливались из великокняжеских гостиных. И Император это прекрасно понимал. В частности, во время беседы с послом Франции, Морисом Палеологом, Николай II с грустной улыбкой говорил: “Этот смрад идет не из народных кварталов, а из салонов. Какой стыд! Какая мелочность! Можно ли быть до такой степени лишенным совести, патриотизма и веры”.

При этом народ искренне любил своего Императора» [2] (с. 236).

Вот что сказал Е.С. Боткин по поводу травли, устроенной высшими сановниками государства против Царской Семьи:

«если бы не было Распутина, то противники Царской Семьи и подготовители революции создали бы его своими разговорами из Вырубовой, не будь Вырубовой, из меня, из кого хочешь» [3] (с. 179).

Причем, и сами-то эти разносчики сплетен мало себе представляли — во что, в конечном счете, выльется так кропотливо и слаженно подготавливаемое ими предательство Царской Семьи:

«Все отечественные “либералы” и “свободолюбцы” получили судьбу, сотворенную собственными руками. Кто-то был уничтожен в застенках, кто-то сгинул в лагерях, а некоторые “удачливые”, успевшие унести ноги от безпощадной “народной власти”, влачили жалкое существование беженцев-изгоев. Не было уже больше “темной империи”, “выродившейся династии”, “реакционной политики”. Вместе с “реакционным режимом” исчезли особняки, гувернантки, камердинеры, имения, вояжи в Биарриц и Баден-Баден, изысканные приемы и фамильное серебро. Вкус шампанского остался лишь сладостным воспоминанием давно ушедшей эпохи “освободительного движения”» [3] (с. 181).

Но все это будет лишь в будущем, о котором, понятно, никто в те еще времена, пусть сам и являясь в тот момент винтиком какого-то непонятного никому механизма, и в самых своих кошмарных снах не мог догадываться. Хоть исправно и улюлюкал — как все. Потому-то Николай II ежечасно запускаемым в этом праздном обществе слухам и басням верить просто не имел права — хотя бы в силу своей собственной порядочности.

Но, что выясняется, дела государства обстояли в тот момент не столь радужно, чтобы на это улюлюкание безмозглой царедворческой черни можно было бы и продолжать не обращать никакого внимания. В Новгороде, как свидетельствует Вырубова:

«Государыня посетила Юрьевский и Десятинный монастыри. В последнем она зашла к старице Марии Михайловне, в ее крошечную келью, где в тяжелых веригах на железной кровати лежала много лет старушка. Когда Государыня вошла, старица протянула к ней свои высохшие руки и произнесла: “Вот идет мученица — Царица Александра!” Обняла ее и благословила. Слова эти глубоко запали мне в душу. Через несколько дней старица почила» [1] (с. 102).

А слухи все росли и множились. И в воздухе витал дух предательства и лжи. Сочиняемые кем-то басни бездумно подхватывались праздной царедворческой толпой и разносились по подворотням.

Библиография

1. Рассулин Ю. Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна Танеева (Вырубова) — монахиня Мария. Царское дело. СПб., 2006.

2. Мирек А.М. Император Николай II и судьба православной России. «Духовное просвещение». М., 2013.

3. Боханов А.Н. Григорий Ефимович Распутин-Новый. Мифы и реальность. Русский издательский центр имени святого Василия Великого. М., 2014.

4. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.

5. Николай II: Венец земной и небесный. Лествица. М., 1999.

6. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.

7. «Царь колокол». № 1. М., 1990.

8. Генерал Дитерикс М.К. Убийство Царской Семьи. Издательство «Дар». М., 2006.

9. Жильяр П. Царская Семья. Воспоминания. Т. I. «Русская Летопись». М., 1991.

10. Протопопов А.Д. Предсмертная записка. «Голос минувшего на чужбине» №2, 1926.

11. 115. Берберова Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. Russica Publischers, INC. New York, 1986.

12. Старцев В.И. Тайны русских масонов. СПб., 2004.

13. Мультатули П.В. Подлинная история отречения Николая II. Кругом измена, трусость и обман. АСТ. М., 2012.

14. Кобылин В.С. Анатомия измены Император Николай II и Генерал-адъютант М.В. Алексеев. СПб., 2011.

Источник ➝