Последние комментарии

  • Лаврентий Палыч Берия14 декабря, 23:51
    Тот кто верит Солженицыну и ему подобным- тот Власовец и бандеровец! Пусть народ нас рассудит- сколько минусов и плюс...Иуда Солженицын хотел нас всех разбомбить!!!
  • Фарид Насыбуллин14 декабря, 18:24
    Очередной идиот засветился. Для чего заключённые в СССР набивали на груди портреты Ленина и Сталина?
  • Евгений14 декабря, 18:02
    все кто очерняет Солженицына пусть сам посидит в гулаге.  Кто плохо о нем отзывается агент ЦРУ и пидарас Иуда Солженицын хотел нас всех разбомбить!!!

Тени заговора. Шекспир отдыхает

«“Где у нас люди, — сетовала Царица в сентябре 1915 года. — Я всегда тебя спрашиваю и прямо не могу понять, как в такой огромной стране, за небольшим исключением, совсем нет подходящих людей?”

На эту тему она особенно много размышляла весной 1916 года, после скандальной истории с ее выдвиженцем на пост министра внутренних дел А.

Н. Хвостовым, кандидатура которого была поддержана и Распутиным. Став же министром, Хвостов вознамерился убить Григория! Было от чего впасть в отчаяние. “Дорогой Мой, как не везет, — восклицала она в письме к Императору в марте 1916 года. — Нет настоящих джентльменов, вот в чем беда. Ни у кого нет приличного воспитания, внутреннего развития и принципов, на которые можно было бы положиться. Горько разочароваться в русском народе — такой он отсталый; мы столько знаем, а, когда приходится выбирать министра, нет ни одного человека, годного на такой пост”» [7] (с. 409).

Что на такое скажешь?

Так ведь только одно: и действительно достаточно непривычным было бы обнаружить, что лощеные вышколенные в модных и респектабельных учебных заведениях и имеющие удивительно безупречные родословные и биографии люди на поверку оказываются самым настоящим быдлом. То есть вместилищем их грязного и смердящего наполненного гнилостными помоями и вонью их внутреннего бездуховного содержания. Ведь как же это можно лишь встав с чьей-либо помощью министром внутренних дел, то есть распоряжающимся внутренним порядком в стране человеком, тут же приступить к разработке убийства своего же благодетеля, отобравшего именно тебя из множества претендентов на этот самый ответственный в целой стране пост???!

То есть негодяя Джунковского, масона и предателя, наконец, сменили. И кем же? Так ведь и еще куда как много большим негодяем, мало того, и куда как и еще большим подлецом и предателем!

Александра Федоровна всю эту жирующую сволочь именует русскими. Здесь, понятно, она жестоко ошибается: русским человека можно именовать лишь по его вероисповеданию. То есть по отношению к Православию — исконной вере русского человека. А в великосветских гостиных исповедующих эту веру людей не бывает и не может оказаться уже и в принципе. Так что Александра Федоровна здесь удивилась, что на самом деле, лишь тому, что русского человека в правительственных кабинетах Русского государства не оказалось в наличии. Это, понятно, ужаснуло ее. Но что мы можем поставить ей в вину? Что она не поставила на пост министра внутренних дел крестьянина с двумя классами образования?

Вот только-то и это…

Понятно, что для такого уж решения требовалось совершить какую-нибудь революцию. Пусть революцию сверху. Но сначала совершить, а уж лишь после этого и ставить. Но ведь шла война: какая может быть революция во время войны?

Но этим быдлом, растерявшим все мозговые извилины, являлись не только верхние слои общества, но и практически все члены царствующей фамилии:

«Александра Федоровна порой не встречала не только сочувствия, но и человеческого понимания даже среди “близкого круга”, среди тех, кто по праву происхождения, по своему общественному статусу обязан быть самой надежной опорой Монархии — членов Династии» [7] (с. 409).

А заговорщиками как раз и были члены этой самой династии! Причем, эта великовельможная чернь была готова вообще на все — вплоть до убийства Царственной Четы. После убийства Распутина и обнаружения соучастников в его убийстве среди членов царствующей фамилии Николай II ввел цензуру на письма своих родственников. И вот каков был ее результат:

«Через несколько дней Государь принес в комнату Императрицы перехваченное Министерством Внутренних Дел письмо княгини Юсуповой, адресованное Великой княгине Ксении Александровне. Вкратце содержание письма было следующее: она (Юсупова), как мать, конечно, грустит о положении своего сына, но “Сандро” [Великий князь Александр Михайлович] спас все положение; она только сожалела, что в этот день они не довели своего дела до конца и не убрали всех, кого следует. Теперь остается только “ЕЕ” [Александру Федоровну — А.М.] запереть… Государь сказал, что все это так низко, что ему противно этим заниматься. Императрица же все поняла. Она сидела бледная, смотря перед собой широко раскрытыми глазами...» [25] (с. 123–124).

То есть в заговоре против жены Николая II участвует его родная сестра! Что может быть кошмарнее?

А вот что записывает в свой блокнот после разговора с Феликсом Юсуповым еще один очередной негодяй, имеющий принадлежность к Царской фамилии — великий князь Николай Михайлович:

«Не могу еще разобраться в психике молодых людей. Безусловно, они невропаты, какие-то эстеты, и все, что они совершили, — хотя очистили воздух, но — полумера, так как надо обязательно покончить с Александрой Федоровной и с Протопоповым» [7] (с. 462).

То есть он одобряет убийство Распутина, но сетует, что надо убить еще и Протопопова — товарища председателя Государственной Думы 4-го созыва. То есть потакает убийству лица, назначенного Николаем II на пост министра Внутренних дел! Так что маразм крепчал: главу МВД своей же страны еще не убили, чем члены царствующей в этой же стране фамилии раздосадованы. Мало того — возмущены, что до сих пор не убита Царица… То есть затевалось покушение и на нее: очень не зря Вырубова заподозрила подготовку этого злодеяния Юсуповым.

Как-то нам не слишком сегодня понятно, а почему с такой злобой вся эта великосветская чернь ополчилась в тот момент именно на Царицу?

Ответ в ее письме Николаю II от 14 декабря 1916 г.:

«Будь Петром Великим, Иваном Грозным, Императором Павлом, сокруши всех... Я бы повесила Трепова за его дурные советы... Распусти Думу сейчас же... Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь... Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я, право, не могу понять» [118] (с. 38).

Так что Александра Федоровна являлась для заговорщиков слишком опасным человеком. Потому столь люто и ненавидимым.

Но пусть еще не ее, а лишь человека для нее самого надежного, без которого она не могла обойтись, так как именно Распутин давал ей самые полезные в тот момент советы, распутывая закручиваемые царедворцами интриги (собственно, его будущую деятельность распознал в свое время еще Иоанн Кронштадтский, отметив соответствие его имени (фамилии) его будущей деятельности при Дворе), они уже смогли убить, а потому в открытую уже праздновали свою Пиррову победу:

«Ликовали и другие члены Императорской Фамилии. Еще и не зная подробностей того, что в убийстве замешан брат Дмитрий, Великая Княгиня Мария Павловна (младшая) 19 декабря писала своей мачехе, княгине О.В. Палей: “Страшно интересно узнать, кто это сделал и как все это произошло: напиши мне хоть два слова… Сколько народу по всей России перекрестились, узнав, что больше нет этого злого гения…”

Здесь не место размышлять о том, был ли это “первый выстрел” революции или нет. Но то, что в “обществе” убийство стало поводом чуть ли не для праздника, свидетельствовало о полной потере многими людьми вообще каких-либо нравственных ориентиров.

Даже Вдовствующая Императрица не устояла. В дневнике 19 декабря записала: “Все радуются и превозносят Феликса до небес за его доблестный подвиг во имя Родины. Я же нахожу ужасным, как все это было сделано”. Марию Федоровну шокировал не столько сам факт убийства, в котором напрямую замешан муж ее внучки, сколько лишь его “организационная часть”. Мало того, она даже послала Императору телеграмму с просьбой не возбуждать следственное дело по факту преступления! Вроде бы и преступления никакого не было. Убили же ведь только “грязного мужика”!

Эту “философию” исповедовала не только Мария Федоровна. Большинство Романовых занимало еще более резкую позицию. Моральное крушение Династии наступило раньше, чем пала сама Монархия!» [7] (с. 462–364).

Да уж — сетовали: почему еще не убита Императрица!

Понятно, первоочередно в списке подлежащих убийству членами этой выжившей из ума фамилии, являющейся Царской, стояли имена: министра Протопопова и Анны Вырубовой. Именно за них, не о себе, в первую еще очередь подумала в тот момент Царица:

«Александра Федоровна боялась за близких. Окончательно убедившись, что убийцами оказались родственники — двоюродный брат Царя Дмитрий Павлович и муж племянницы Царя Феликс Юсупов, она поняла, что злопыхательство и клевета против них — не просто слова. Теперь это и дела. Мужу телеграфировала днем 18 декабря: “Есть опасения, что эти два мальчика затевают еще нечто ужаснее”…

Императрица получила сведения, что некоторые члены Династии, в том числе Дмитрий и Феликс, вынашивали планы и других убийств, в том числе и ее! Она и раньше слышала такие разговоры, но теперь они приобретали зловещий характер. Полиция перехватила несколько писем, где прямо об этом говорилось. Но самое ужасное, что радостно-злорадные настроения испытывали родственники! Об этом тоже говорилось в письмах, перехваченных полицией.

“Государь сказал, — вспоминала Вырубова, — что все это так низко, что ему противно этим заниматься. Императрица же все поняла. Она сидела бледная, смотря перед собой широко раскрытыми глазами. Принесли еще две телеграммы… Близкая родственница «благословляла» Феликса на патриотическое дело. Это постыдное сообщение совсем убило Государыню; Она плакала горько и безутешно, и я ничем не могла успокоить ее”. Этой “близкой родственницей” являлась Великая Княгиня Елизавета Федоровна» [7] (с. 466–467).

То есть ни кто там иной, но ее родная сестра!!!

Вот текст этих телеграмм:

«“Москва. 18 декабря 9 часов 38 минут. Великому князю Дмитрию Павловичу. Петроград.

Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного. Елла”.

И вторая:

“Москва. 18 дек. 8.52 м. Княгине Юсуповой. Кореиз. Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней. Елизавета”.

Монахиня, игуменья молится Богу и благословляет “патриотический акт”, т.е. убийство! Сестра Государыни, не пожелавшая увидеться с Царской Семьей после революции...» [70] (с. 210–211).

Вот еще когда следовало сказать: «Кругом измена, и трусость, и обман…» Так что здесь идти дальше было просто некуда. С ножами за спиной Императорской Семьи стояли вообще все родственники Николая II, включая и эту безумную мамашу Императора, а также все присутствующие в России родственники его венценосной жены — родная сестра… А ведь всех их в тот момент, по-хорошему, требовалось поставить к стенке — как врагов Русского народа!

Да, Шекспир со своим маловразумительным «Гамлетом», в сравнении с вытаскиваемыми нами за шиворот на свет Божий персонажами из нашего ну не слишком и далекого прошлого, здесь просто отдыхает… Кабулетти какие-то там с этими мало кого трогающими «нет повести печальнее на свете». Что за опереточки? Вот здесь — да; здесь — сюжет: взбеленившиеся против правящего Царя 17 ближайших родственничков по мужеской еще только линии (их дамочки — понятно — в ту же ду-ду дудели все до единой), мамаша, да еще и родимая сестричка жены. Какие там «Короли лир»?

Тут вот сюжетец, заметим, не для слабонервных. И вся эта камарилья лишь в прибавку ко всем многомиллионным полчищам точащих ножи на Царскую Россию врагов: масонов и сионистов, большевиков и меньшевиков, кадетов и анархистов, эсеров и эсдеков, каких-нибудь левоцентристов и правоцентристов. Да и вообще практически всех — ведь даже лидер правых, Пуришкевич, уж куда там правей, самолично в убийстве главной опоры своего же Императора руку приложил…

А Джунковские, Витте, даже Шиффы с Варбургами и Ротшильды с Рокфеллерами — так — маловразумительная прибавочка к картинке. А кайзеры Вильгельмы здесь — так и вообще — детишки в песочек играющие. То есть в тот момент Царица обнаруживает (а мы — в этот момент ею обнаруженное еще и пополняем новыми фигурантами в этом следственном материале), что ей с мужем противостоит вообще весь мир! Но Вильгельм — ладно там с ним — он далеко. А вот родственнички стоят у них за спиной и в руках у них поблескивают ножи. И не просто поблескивают — они ими уже начинают людей убивать. И не просто убивают, но еще и требуют, чтобы убийц ни в коем случае не трогали — пусть себе убивают дальше — остальных! Царицу, например…

Вот что на эту тему сообщает С.В. Марков:

«…утром узнал от одного своего приятеля, служившего в министерстве Иностранных Дел, лица, заслуживающего полного доверия, что на Государыню Императрицу Александру Феодоровну в конце февраля или начале марта готовится покушение. Лицу, согласившемуся исполнить этот адский замысел, обещалась крупная награда» [29] (с. 78–79).

«Государю были представлены копии писем Юсуповой (матери) и жены Родзянко.

Первая писала сыну еще 25 ноября:

“...Теперь поздно, без скандала не обойтись, а тогда можно было все спасти, требуя удаления управляющего (т.е. Государя) на все время войны и невмешательства Валиде (т.е. Государыни) в государственные вопросы. И теперь я повторяю, что пока эти два вопроса не будут ликвидированы, ничего не выйдет мирным путем, скажи это дяде Мише от меня”.

Вторая писала Юсуповой:

“...Все назначения, перемены, судьбы Думы, мирные переговоры — в руках сумасшедшей немки, Распутина, Вырубовой, Питирима и Протопопова”» [70] (с. 211).

То есть открытым текстом жена Родзянко обзывала Царицу «сумасшедшей немкой», а мать мужа племянницы Николая II требовала поторопить государственный переворот.

А вот что о настроениях родственничков Царской Семьи сообщает дворцовый комендант В.Н. Воейков:

«Члены Императорской Фамилии утратили всякую меру самообладания; Великая княгиня Мария Павловна Старшая, по доходившим до меня сведениям, не стеснялась при посторонних говорить, что нужно убрать Императрицу; а Великий князь Николай Михайлович, как самый экспансивный из Великих князей, в своих разговорах в клубах и у знакомых настолько критиковал все, исходившее (как он говорил) из Царского Села, что Государю пришлось ему предложить проехаться в его имение Грушевку, Екатеринославской губернии. Совершенно непонятно, почему члены Императорской Фамилии, высокое положение и благосостояние которых исходило исключительно от Императорского Престола, стали в ряды активных борцов против Царского режима, называя его режимом абсолютизма и произвола по отношению к народу, о котором они, однако, отзывались как о некультурном и диком, исключительно требующем твердой власти. В таковом их мышлении логики было мало, но зато ярко выступало недоброжелательство к личности Монарха: даже после отречения Государя от Престола [отречения, что на сегодня выясняется, вообще не было — А.М.] Великий князь Сергей Михайлович, между прочим, пишет своему брату, Великому князю Николаю Михайловичу: “Самая сенсационная новость — это отправление полковника [Николая II — А.М.] со всею семьею в Сибирь. Считаю, что это очень опасный шаг правительства — теперь проснутся все реакционные силы и сделают из него мученика. На этой почве может произойти много безпорядков”. Странно, что в такие трагические минуты Великий князь Сергей Михайлович, родственник Государя, настолько равнодушен к его судьбе, что думает о могущих произойти неприятностях для захвативших власть врагов» [30] (с. 115).

Да, отречения, что выясняется, вовсе не было. Документ, якобы свидетельствующий о нем, поддельный. Но это вовсе не интересует членов царствовавшей фамилии. Для них император становится обыкновенным «полковником». Сами же они теперь, что вытекает из всего далее произошедшего, вообще уже никто. Почему даже это обстоятельство их в тот роковой для них же для самих момент вовсе не трогает?

«В книге Леонида Болотина “Царское дело” рассказано (со ссылкой на воспоминания Родзянко и исследование историка С. Мельгунова, которое называется “На пути к дворцовому перевороту”) о том, что в доме Великой княгини Марии Павловны после убийства Григория Распутина постоянно проходили “семейные совещания” по поводу создавшегося положения в связи с проводившимся расследованием убийства. В совещаниях принимали участие Великие князья: Кирилл, Андрей, Борис Владимировичи, Павел Александрович, Александр Михайлович, Гавриил Константинович. 24 декабря был приглашен председатель Думы камергер Двора Родзянко, которому было определенно высказано Марией Павловной в том духе, что Императрица “губит страну, что благодаря ей создается угроза Царю и всей царской фамилии, что такое положение терпеть невозможно, что надо изменить, устранить, уничтожить... Дума должна что-нибудь сделать... Надо ее уничтожить...”» [6] (с. 616).

Так что и спустя три десятилетия после покушения на Александра III клан Владимировичей все также рвался к власти. А потому Мария Павловна все также кровожадно требовала «продолжения банкета».

И вот в канун подготавливаемого заговора, 16 ноября, а этот заговор и планировался изначально на конец ноября 1916 г., но лишь из-за болезни Алексеева был отсрочен, Пуришкевич получает приглашение от великого князя Кирилла Владимировича прибыть к нему во дворец:

«Я ответил, что буду, и решил поехать, хотя Великий Князь Кирилл Владимирович и оба милые его братья всегда внушали мне чувство глубочайшего отвращения, вместе с их матерью Великой Княгиней Марией Павловной, имени коей я не мог слышать… Они не оставили мысли о том, что Корона России когда-нибудь может перейти к их линии, и не забыть мне рассказа Ивана Григорьевича Щегловитого о том, как в бытность его Министром Юстиции к нему однажды разлетелся Великий Князь Борис Владимирович с целью выяснения вопроса: имеют ли по законам Российской Империи право на престолонаследие они, Владимировичи, а если не имеют, то почему. Щегловитов, ставший после этого разговора с Великим Князем Борисом Владимировичем предметом их самой жестокой ненависти и получивший от них кличку Ваньки Каина, разъяснил Великому Князю, что прав у них на престолонаследие нет вследствие того, что Великая Княгиня Мария Павловна, мать их, осталась и после брака своего лютеранкой. Борис уехал, но через некоторое время представил в распоряжение Щегловитова документ, из коего явствовало, что Великая Княгиня Мария Павловна из лютеранки уже обратилась в православную» [76] (с. 26–27).

Это ли не железное подтверждение подготавливаемому заговору?

Правда, чисто формально, от перекрещивания Марии Павловны из иноверчества в Русскую веру ее дети вовсе не стали рожденными в законном браке, чего и требуется для легитимности притязания на Русский Престол. Ведь на момент их рождения никакого брака между их отцом и их матерью, нехристью, не было, и быть не могло. Но беззаконию хотелось придать своему притязанию на Трон какую-то пусть хотя бы видимость законности. Что и демонстрирует Мария Павловна своим полным безумия поступком.

И вот для чего Кирилл Владимирович заманил к себе Пуришкевича:

«…ему хотелось раскусить, отношусь ли я лично отрицательно лишь к правительству Императора, или же оппозиционность моя подымается выше. По-видимому, мое направление его не удовлетворило: он понял, что со мной рассуждать и осуждать Государя не приходится, и очень быстро прекратил этот разговор, который сам начал в этой области. Выходя из дворца Великого Князя, я под впечатлением нашего с ним разговора вынес твердое убеждение, что он вместе с Гучковым и Родзянко затевает что-то недопустимое, с моей точки зрения, в отношении Государя, но что именно — я так и не мог себе уяснить» [76] (с. 28).

А затевал великий князь Кирилл Владимирович, ни много ни мало, а государственный переворот. Который затем и произойдет руками тех же Гучкова и Родзянко. Кроме как особого рода мозговой чумой эту болезнь членов Царствующей фамилии просто никак не назовешь. Мало того, не против убийства Царицы стоят и все три сына Марии Павловны, а также здесь упоминаются присутствующими и согласившимися: Александровичи, Михайловичи, Константиновичи…

Причем, убийством Александры Федоровны планы заговорщиков вовсе не исчерпывались. С. Мельгунов:

«Совещания в салоне Марии Павловны продолжались. Из других источников я знаю о каком-то таинственном совещании на загородной даче, где определенно шел вопрос о цареубийстве: только ли Императрицы? Но я не нашел подтверждения словам И.П. Демидова в докладе “Мировая война и русская революция” (со ссылкой на Родзянко), что предложение в эти дни захватить Царское Село при содействии гвардейских частей не осуществилось в силу отказа Дмитрия Павловича. Такая версия имеется только в дневнике Палеолога. Вхожий в салон Великой княгини Марии Павловны, осведомленный о многих интимных там разговорах, Палеолог говорит, что Великие князья, среди которых ему называют сыновей Марии Павловны, предполагали при помощи четырех гвардейских полков (Павловского, Преображенского, Измайловского и личного конвоя) ночью захватить Царское Село и принудить Императора отречься. Императрицу предполагалось заточить в монастырь и провозгласить Наследника Царем при регентстве Ник. Ник. Надеялись, что Великий князь Дм. П., после убийства Распутина, сможет стать во главе войск. Великие князья Кирилл и Андрей всемерно старались убедить Дмитрия Павловича довести до конца дело национального спасения. Но Дмитрий Павлович после долгой борьбы со своей совестью отказался поднять руку на Царя» [31] (с. 140–142).

Иоанн Восторгов предупреждал в своем письме Анну Вырубову, что:

«…существует вполне определенный, ему известный план, согласно которому совершено покушение на Г.Е. Распутина, согласно которому и ей грозит прямая опасность. Он не решился в письме указать непосредственный источник угрозы, но дал понять, что все это исходит из высших сфер. Все изложенное выше однозначно определяет тот самый таинственный источник смертельной угрозы для Анны Александровны. Убийцы Распутина: как непосредственные исполнители, так и вдохновители, готовые покончить теми же методами не только с Государыней, но, несомненно, и с Государем, готовы были при первой же возможности разделаться и с Анной Вырубовой» [6] (с. 617).

«Чтобы лучше понять мотивы, которыми руководствовались Великие князья в своей фактической деятельности против Государя, их умонастроения и чувства, приведем в качестве иллюстрации цитату из книги шведского исследователя С. Скотта “Романовы”, которая относится к Великому князю Николаю Михайловичу. “Как и некоторые другие Великие князья, он был активным членом масонской ложи, пожалуй, самым активным, и это обстоятельство немаловажно”. “Вероятно, Николаю Михайловичу по душе были тайные общества. Он был вторым по счету русским членом закрытого и малоизвестного общества «Биксио», насчитывающего всегда шестнадцать членов; до него в общество входил Тургенев. Среди известных членов «Биксио» были Мопассан, Доде, Флобер и братья Гонкуры. Новые члены избирались лишь в случае чьей-либо смерти”. Здесь же С. Скотт поведал, что его братом по ложе являлся Керенский» [6] (с. 618).

«Он иногда называл себя социалистом, был масоном и, с точки зрения Церкви, считался атеистом» [32] (с. 91).

Что же касается Кирилла Владимировича, то он, по словам Пуришкевича:

«…вместе с Гучковым и Родзянко затевают что-то недопустимое в отношении Государя» [33] (с. 15–16).

Так что заговор этого странного общества, именуемого высшим, с остервенением подрубающим под собой сук, просматривается теперь со всей очевидностью и не дает никаких шансов на оправдание принявшим в нем участие высшим государственным сановникам, включая и членов царствующей фамилии, играющим главную скрипку в затеваемом государственном перевороте. А потому, с высоты нами просмотренного материала, становится как-то странным именовать затем и произведенный масоном Керенским государственный переворот каким-то совершенно не соответствующим случившемуся наименованием — революцией.

Библиографию см.: СЛОВО.Серия 5. Кн. 3. Св. старец Григорий http://www.proza.ru/2017/05/11/914

Источник ➝