Загадки истории.

2 893 подписчика

Свежие комментарии

  • Владимир Васильевич Шеин
    Начальником академии в тот момент был Павел Алексеевич Курочкин — генерал армии, Герой Советского Союза, крупный воен...«Отец народов»: М...
  • <Удалённый пользователь>
    И сейчас такие же. Только оформление другое. Техника...А так, ничего не меняется в глубинном мире.Странные дореволю...
  • Дмитрий Литаврин
    Статеечка - никакая. Но то, что революционеры всегда были террористами, бомбистами, бандитами, вымогателями и прочее ...Как бывший семина...

Отречения не было. Анна Вырубова

Отречения не было. Анна Вырубова

Итак:

«После кровавого февральского мятежа, после незаконного свержения Государя Императора с прародительского Престола в результате предательского масонского заговора ближнего окружения Императора, прежде всего генерал-адъютантов, была создана чрезвычайная комиссия, та самая ЧК, но не большевистская еще, а “февральская”. Ее задачей было — найти и собрать “компромат” на Царскую Семью и ближайшее Царское окружение: Григория Ефимовича Распутина-Нового, фрейлину Анну Танееву (Вырубову) и других подданных, верных Государю и удостоенных любви, доверия и дружбы Царя и Царской Семьи. Несмотря на заданность цели, комиссия вела расследование честно и компромата не нашла. Ни на Царицу, ни на Анну Танееву, ни на Распутина. Напротив, документы этой комиссии стали важным свидетельством того, что Царь мудро и правильно правил страной, вел благочестивую жизнь, а те, которым он доверял, были глубоко порядочны и благочестивы» [7] (с. 7).

И вот зачем вообще было масонам, захватившим власть в России 1 марта 1917 г., создавать эту пресловутую чрезвычайную следственную комиссию — ЧСК:

«Цель этой комиссии заключалась в том, чтобы оправдать себя, т.е. власть временщиков, в глазах народа и всего мира, доказать нравственную необходимость своего появления как альтернативы царской, самодержавной власти, а заодно списать совершенные самозванцами беззакония и злодеяния на счет безнравственности, слабости, преступности свергнутого режима и его представителей.

Сделать это было возможно не иначе как обвинив и осудив перед всем миром своих врагов, т.е. Царя, Царицу, царских министров и всех, кто помогал им, на кого они опирались и кто составлял их ближайшее окружение, кто служил им в меру своих сил верой и правдой, кто честно исполнял свой долг перед Богом, Царем и Отечеством и, тем самым, являлся оплотом Самодержавной России.

Доказать их вину было жизненно необходимо для Временного правительства прежде всего для того, чтобы поднять свой авторитет в глазах народа и удержать его в повиновении, удержать власть, навести хоть какой-то порядок в государственном организме. На карту ставилась не только их политическая карьера, но и просто физическое существование. Керенский и его сподвижники хорошо это понимали, а потому поставили перед ЧСК единственную задачу — срочно узаконить беззаконие. Сделать это Временному правительству желаемым образом так и не удалось» [6] (с. 280).

Н.К. Муравьев, председатель ЧСК, о чем сообщает заместитель председателя Комиссии сенатор С.В. Завадский, считал правдоподобными:

«“…что Царь готов был открыть фронт немцам, а Царица сообщала Вильгельму II о движении русских войск”.

Для документирования этих “истин” использовались самые сомнительные приемы. В одной бульварной газете было опубликовано несколько якобы тайных телеграмм, которые отправлялись в Германию через нейтральные страны и где содержались указания на переправку секретных сведений германскому командованию. Сии послания были подписаны “Алиса”, и ни у кого не должно было возникнуть сомнений, что эти депеши исходили от Царицы.

Увидев эти “документы”, Керенский немедленно потребовал провести “тщательное расследование”, а Муравьев просто сиял от радости. Вот они, факты! Вот она, измена! Несколько дней глава Комиссии только и разговоры вел об этих “неопровержимых уликах”. Расследование же окончилось грандиозным конфузом» [7] (с. 35–36).

Выяснилось, что телеграммы отбивались по просьбе начинающегося журналиста молодой барышней телеграфисткой за коробку конфет… Только-то и всего:

«Когда началось следствие… та, расплакавшись, сразу же призналась в фабрикации… Такого же “высшего качества” были и прочие “изобличающие сведения”:

…Однако правду не оглашали. Хоронили версию тихо, мирно, “по-семейному”. Законы бульварной журналистики (и бульварной политики) соблюдались неукоснительно. Сначала в течение нескольких дней или недель та или иная сенсация раскручивалась в прессе, затем, когда выяснялась ее очевидная лживость, “факт” просто исчезал из обращения. На сцену же вытаскивали новый абсурд. Публично же никогда и ничего не опровергали» [7] (с. 36–37).

Потому-то все эти мифы, всплывшие и вроде бы обязанные угаснуть еще в период правления Временного правительства, никуда не исчезли, но дожили аж до наших времен. Хоть и понятно, что ни тогда, ни теперь подтверждений на эти слухи не поступало.

И вот в каком ключе проходили заседания ЧСК:

«С первых же дней антицарской вакханалии в центре внимания публики и Комиссии оказался Григорий Ефимович Распутин… Следователи, еще только приступая к разбору документов и опросу свидетелей, уже были убеждены в “преступной” роли, которую сыграл этот человек в судьбе государства.

Позже следователь В.М. Руднев писал: “Прибыв в Петроград в Следственную комиссию, я приступил к исполнению моей задачи с невольным предубеждением относительно причин влияния Распутина, вследствие читанных мною отдельных брошюр, газетных заметок и слухов, циркулировавших в обществе, но тщательное и безпрестрастное расследование заставило меня убедиться, насколько все эти слухи и газетные сообщения были далеки от истины”» [7] (с. 38–39).

Так что Распутина удалось лишь убить — доказательств деятельности, навешанной на него злобной пропагандой, в том числе и шпионской в пользу Германии, не было. Что оставалось делать ЧСК Временного правительства? Оставалась Вырубова:

«Для этих людей Анна Вырубова была важнейшим звеном в цепи выстраиваемых ими доказательств виновности Царя, Царицы и русского Самодержавия. Сама же Анна Александровна рассматривалась как свидетельница, как соучастница, как обвиняемая в политическом интриганстве, во вмешательстве в политическую жизнь государства через назначение министров, оказание протекции должностным лицам в основном из “распутинского” окружения. Никто не сомневался, что все это делалось ею из своекорыстных интересов, либо в пользу иностранных государств, прежде всего Германии. Вырубову вообще воспринимали как германскую шпионку, работавшую на немецкие деньги. Следовало представить ее как сообщницу Государыни, которая и сама рассматривалась одной из стержневых фигур прогерманского влияния на Царя. Естественно, что Вырубова должна была действовать заодно с Распутиным, либо через него, либо по его воле. Итак, следовало установить связи, собрать улики, вскрыть финансовые махинации и все прочее…» [6] (с. 282–283).

Но вот лишь что сообщала Анна Вырубова о Распутине:

«…бывшие Государь и Государыня очень религиозны и склонны к мистицизму — они очень верили молитвам священника о. Иоанна Кронштадтского» [6] (с. 330).

А первый раз знакомство Николая II с великим старцем произошло в 1894 г.:

«…когда великий пастырь молился у смертельного одра Александра III. С тех пор Иоанн Кронштадтский присутствовал при всех важнейших событиях в жизни Государя Николая II — венчании, коронации, крещении детей и имел духовное влияние на всю Царскую Семью» [2] (с. 15).

То есть Николай II и вся Его Семья, ни много и ни мало, но являются духовными чадами Иоанна Кронштадтского! Как это вообще может вязаться со всеми интригами и сплетнями, обращенными против Нее дворней?

И, понятно, как духовное чадо:

«После кончины великого пастыря Николай II приложил большие усилия к тому, чтобы увековечить память великого праведника» [2] (с. 15).

Но как не стало великого пастыря, то духовное чадо Иоанна Кронштадтского, что и понятно, не мог не найти ему замену — благо на Святой Руси, подножии Престола Господня, никогда не имелось проблем с духовно опытными людьми:

«…и после его смерти Григорий Распутин явился продолжением — т.е. они также верили его молитвам и обращались к нему при всех болезнях и неврозах — а их было немало; часто болел Наследник (у него некрепкие сосуды, и при ушибах бывали сильные кровоизлияния, как, например, в Спале, где он чуть не умер от кровоизлияния в животе, — вот уже 2 года что совсем наоборот [последнее слово написано не очень разборчиво — Ю.Р.]. Затем обострения болезни сердца Государыни; при всех этих случаях Распутина звали, и он умел их успокоить Бывал он в семье б. Государя в каждый свой приезд из Сибири, держал себя там очень скромно, как старец или странник, выходили к нему вся семья, которые с интересом слушали его мистические рассказы, свои путешествия и рассказы о крестьянском быту в Сибири, их нуждах, особенно интересовавших Государя. Последние 2 года он привозил всегда массу прошений всевозможных лиц… Все, что рассказывали о Распутине, Государь и Государыня никогда до самой его смерти не верили, хотя читали все газеты, и много лиц говорили им против него, все они приписывали зависти. Последний год видели его мало, Государь был в ставке с апреля до ноября. Государыня же поглощена лазаретами, отправлялась туда в 10 утра, возвращалась только к завтраку, затем до 6 ч., по вечерам же были доклады заведующих складами, поездами, пунктами [далее неразборчиво]. Последний раз они видели его в начале декабря 1916 — незадолго до его смерти; разговор шел только о продовольствии же — страшно этот вопрос волновал Государя» [6] (с. 330–331).

И потому так волновал Николая II вопрос снабжения хлебом Петрограда, что именно Распутин предостерегал его о том, что безпорядки могут произойти на почве плохого снабжения столицы хлебом. Так, собственно, все впоследствии и произошло. Враги искусственно застопорили поставку хлеба и на этой почве спровоцировали возможность организации недовольств. Все, понятно, происходило под полным контролем заговорщиков.

А вот что происходило в Царских покоях сразу после убийства Распутина. Свидетельствует со слов Вырубовой американская корреспондентка Рита Чайлд Дорр:

«Во Дворце настали ужасные времена. Император был в ужасе от совершившегося, а Императрица, как мне кажется, была ближе к безумству, чем тогда, когда ее в этом обвиняли. Они требовали узнать имя каждого, кто был причастен к заговору, и клялись, что каждый из преступников предстанет перед лицом самого строгого правосудия. Но в конце концов что они могли сделать? Против Императора и Императрицы были все Великие князья и вся семья. Они заявили, что никто не понесет наказания за это зверское преступление. Не могу передать Вам все, что они говорили и делали, это было бы нарушением конфиденциальности, но они объединились в сильную группировку против бедного Императора, угрожали отречься от него в то жуткое неопределенное время. Императора вынудили согласиться с тем, что лишь основных заговорщиков следует сослать в их имения, а другие останутся безнаказанными. Уже потом, когда мы все могли об этом говорить, — сделала заключение Вырубова, — я напомнила Императрице, что за день до убийства Распутина этот Юсупов звонил мне попросить устроить ему встречу с Императрицей. Она отказала ему, и мы обе были уверены, что если бы встреча состоялась, он бы убил и ее, а затем, вполне вероятно, и меня. Мы были убеждены, что был построен целый план убийств, но этому нет никаких доказательств» [6] (с. 386–387).

«Из письма Зинаиды Юсуповой ясно, что в организации убийства Г.Е. Распутина-Нового были замешаны помимо Вел. князя Дмитрия Павловича и другие члены Императорского Дома: Великий князь Николай Николаевич, его жена Великая княгиня Анастасия Николаевна, Великий князь Николай Михайлович. Иначе за что же их было высылать “по окончании этого дела”, т.е. после расследования убийства Распутина? Несомненно, поддерживал их и Великий князь Александр Михайлович, а также Великая княгиня Мария Павловна (Старшая)… Несомненно, живое участие принимал и старший сын Марии Павловны — Великий князь Кирилл Владимирович» [6] (с. 614–615).

Вот что сообщает Анна Вырубова о причастности к заговору великой княгини Марии Павловны:

«Помню, как раз в Петергофе я застала Государыню в слезах. Оказалось, что приехала Великая княгиня Мария Павловна просить руки Ольги Николаевны для Великого князя Бориса Владимировича. Императрица была в ужасе при одной мысли отдать ему свою дочь. К сожалению, Великая княгиня Мария Павловна не простила Их Величествам их отказ и была в числе тех заговорщиков, которые свергли с престола Их Величества» [25] (с. 73–74).

И это притом, что подобного рода браки Православной Церковью категорически воспрещаются:

«В начале XX века в России запрещались браки до 6-й степени родства включительно…» [49] (с. 196).

Так что негодование набожной Царственной Четы по поводу данного предложения выглядит и куда как еще более впечатляющим, нежели лишь по части неприятия общения со своими ближайшими родственниками.

И вот с помощью той же Марии Павловны всех этих из ума выживших Романовых отстранили от государственной кормушки. Их, с их же активной помощью, сделали никем. И Временное правительство искало доказательств правомерности своего захвата в стране власти. Однако же:

«Как ни старались члены Комиссии, они не смогли услышать от Анны Вырубовой ни одного слова, которое подтверждало бы их обвинения в шпионаже, или в воздействиях “темных сил” на Царскую волю, или во вмешательстве Распутина и ее самой в государственные дела. Никаких заговоров, никаких оргий, никаких финансовых махинаций, никаких подтверждений хлыстовства, ни одного компрометирующего показания, ни одной улики — ничего! Реакцию членов комиссии можно сравнить с шоком. Можно представить их полную растерянность. Вместо развратного пьяницы и шпиона — одухотворенный странник, носивший вериги, проповедовавший слово Божие. Вместо коварной интриганки, сообщницы Распутина и Царицы — простая, несчастная женщина, честно исполнявшая свой служебный долг, далекая от политики, по крайней мере, от активного участия в ней» [6] (с. 289).

И вот каково огромнейшее значение имело в Русской истории стояние за правду этой обыкновенной немощной женщины, не пожелавшей для улучшения своей участи клеветать, в угоду захватившим власть в стране масонам, на Царскую Семью:

«В значительной мере благодаря Анне Александровне Вырубовой всему миру открылась вся красота и глубина личностей Царя Николая и Царицы Александры, так же как и недосягаемое величие их царского подвига во имя спасения Святой Руси. Анна Вырубова встала на защиту правды и одержала духовную победу над теми, кто подло пытался эту правду попрать. Это удалось ей совершить благодаря глубокой вере в Бога и несомненной помощи Божией. Ее вера, ее надежда и ее любовь были вознаграждены, так как в среде ее противников и судей нашелся человек, ответивший ей добром. Это был следователь Владимир Михайлович Руднев — товарищ прокурора Екатеринославского Окружного суда. Он оказался человеком не только долга, но и благородной души, он добросовестно и безпристрастно рассмотрел материалы следствия и постарался вынести объективные и независимые суждения. Он подверг сомнению незыблемость той идеологической доктрины, которая навязывалась следствию со стороны Временного правительства и лично Керенского, и сделал попытку скрупулезно разобраться во всем.

15 раз, по свидетельству Анны Врубовой, он вызывал ее на допросы, расспрашивал, выяснял, сопоставлял, взвешивал. Результаты своей работы он суммировал в очерке, написанном им по материалам следствия и названном “Правда о русской Царской Семье и темных силах”. В его душе по отношению к Царской Семье произошел переворот. У него открылись глаза, и он понял полную невиновность Государя и Государыни. Более того, он понял, что перед его взором прошла жизнь великих людей — Русских Самодержцев, невинно обреченных на жертвенные страдания ради России, ради Русского Народа. Это были его собственные выводы, следствие работы его рассудка, работы его души. Он также проникся уважением к Анне Александровне Вырубовой, к ее судьбе, понял ее веру и ее страдания. Все это он изложил в своем очерке. И это оказалась заслуга не только его, но и Анны Александровны, ее терпения, незлобия, стойкости духа» [6] (с. 344–345).

Вот что пишет о нем Вырубова:

«…благодарю Бога, что нашелся единственный порядочный русский человек, который имел смелость сказать правду...» [6] (с. 346).

Понятно, такие следователи масонов, узурпировавших в стране власть, не устраивали:

«…его особое мнение шло вразрез с линией, проводимой Чрезвычайной Следственной Комиссией, возглавляемой Муравьевым и контролируемой Керенским. Следователь В.М. Руднев был отстранен от ведения следствия» [6] (с. 346).

А вот что сообщает о Вырубовой сам Руднев:

«Много наслышавшись об исключительном влиянии Вырубовой при Дворе и об отношениях ее с Распутиным, сведения о которых помещались в нашей прессе и циркулировали в обществе, я шел на допрос к Вырубовой в Петропавловскую крепость, откровенно говоря, настроенный к ней враждебно. Это недружелюбное чувство не оставляло меня и в канцелярии Петропавловской крепости, вплоть до момента появления Вырубовой под конвоем двух солдат. Когда же вошла г-жа Вырубова, то меня сразу поразило особое выражение ее глаз: выражение это было полно неземной кротости. Это первое благоприятное впечатление в дальнейших беседах моих с нею вполне подтвердилось. После первой же недолгой беседы я убедился в том, что она, в силу своих индивидуальных качеств, не могла иметь абсолютно никакого влияния, и не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику Государства» [6] (с. 348).

А вот по какой причине брак ее с Вырубовым не являлся браком как таковым. Следователь Руднев сообщает:

«…по словам г-жи Танеевой [матери Анны Вырубовой — А.М.], муж ее дочери оказался полным импотентом, но при том с крайне извращенной половой психикой, выражавшейся в различных проявлениях садизма, чем он причинял своей жене неописуемые нравственные страдания и вызывал к себе чувство полного отвращения… При дальнейшем производстве следствия эти объяснения г-жи Танеевой о болезни супруга ее дочери нашли полное подтверждение в данных медицинского освидетельствования г-жи Вырубовой, произведенного в мае 1917 г. по распоряжению Чрезвычайной следственной комиссии: данные эти установили с полной несомненностью, что г-жа Вырубова — девственница» [6] (с. 350).

«…экспертиза Временного правительства показала, что, к стыду своих преследователей, она была невинной девицей» [2] (с. 381).

Вообще-то данное медицинское обследование на предмет обвинений Вырубовой якобы в разврате на самом деле был вовсе не обязательным. Ведь еще в 1915 г. после железнодорожной катастрофы она была обследована и уже имела заключение врачей по данному вопросу:

«Катастрофа пролила и новый свет на отношения между Распутиным и Вырубовой. Говорили, будто бы они были в близких отношениях. И тем более, я был поражен, когда лейб-хирург Федоров сказал мне, что, делая медицинское обследование госпожи Вырубовой еще с одним профессором, они неожиданно убедились, что она девственница. Больная подтвердила это и дала кое-какие разъяснения относительно своей супружеской жизни с Вырубовым, с которым она была разведена. Это обстоятельство, исключавшее физическую близость между Распутиным и Вырубовой, заставило тогда задуматься над их отношениями» [50] (с. 63).

Однако же:

«С приходом к власти Временного правительства ложь вновь была востребована для того, чтобы воздвигнуть обвинения на Анну Александровну, а через нее на Русских Самодержцев» [6] (с. 356).

Но, увы, лжецы вновь были посрамлены:

«После самого скрупулезного исследования все обвинения, предъявленные Императорской Семье, оказались несостоятельными. Ничего компрометирующего не нашли, и следственная комиссия была забыта.

Все планы Временного правительства устроить показательный “революционный” суд над Николаем II провалились. Более того, новое правительство опасалось даже просто опубликовать материалы следствия, так как боялось, по свидетельству одного из членов комиссии, что после того, как “Царское дело” станет достоянием гласности, народ станет почитать Царское Семейство как святых.

По закону, после того как все обвинения с Царя были сняты, его должны были освободить из-под ареста. Но этого не случилось… При этом шквал клеветнических статей, оскорблений и домыслов в прессе не только не уменьшился, но стал еще более злобным и хамским» [2] (с. 279).

И лишь теперь, в постсоветские времена, когда появилась возможность ознакомиться со следственным материалом ВЧК, начинает окончательно выявляться, что выдуманные масонами и газетами растиражированные истории про якобы творящиеся во дворце безобразия, являются грубо сфабрикованной фальшивкой. Вот что сообщает о предоставленных в его руки материалах следователь Руднев:

«Нравственный облик Императрицы Александры Федоровны достаточно ярко выяснился для меня из переписки ее с А.А. Вырубовой и с Государем. Эта переписка, веденная на французском и английском языке, была вся проникнута чувством горячей любви к мужу и детям. Воспитанием и образованием своих детей Императрица заведовала сама лично, почти по всем предметам, кроме узкоспециальных. В помянутой переписке Императрицы неоднократно указывалось на то, что детей не надо баловать игрушками и пробуждать у них страсть к роскоши. Вместе с тем переписка явила печать глубокой религиозности… Вообще надо заметить, что во всей этой обширной переписке почти нет никаких указаний или рассуждений на политическую тему: переписка эта носила чисто интимный, семейный характер. Те места переписки, в которых говорится о Распутине, именуемом в ней старцем, достаточно освещают отношение Императрицы к этому человеку как к проповеднику Слова Божия, к прорицателю и искреннейшему печальнику за Царскую Семью» [6] (с. 353).

А вот что пишет об Анне Вырубовой Винберг:

«Когда разразилась революция, ярость евреев и их приспешников, а также раззадоренной ими глупой толпы, между прочим, была направлена и против А.А. Вырубовой, которая многие месяцы просидела в тюрьме, причем многие следователи и прокуроры занимались ее “делом”: так многозначительно были названы ее частные письма и показания разных знакомых с ней лиц. К общему разочарованию революционных аферистов, ничего, решительно ничего не нашли ни преступного, ни предосудительного в жизни Анны Александровны. Более того — получился неожиданный, в отношении замужней женщины, сюрприз, совсем разочаровавший самых яростных преследователей больной, беззащитной, нравственно разбитой женщины: А.А Вырубова была подвергнута медицинскому освидетельствованию (для чего? очевидно для лишнего глумления?), в результате которого врачи констатировали ее... девственность. Это — после всех рассказов о ее развратном поведении, о каких-то оргиях, в которых она будто бы участвовала вместе с Распутиным, в святость которого она нерушимо верила» [51] (с. 267).

Да, о Вырубовой, как и о Распутине, придворным масонством было распущено множество слухов о якобы устраиваемых ими повсеместно нескончаемых вакханалиях. Но вот когда было следственной комиссией Временного правительства произведено медицинское обследование этой первой фрейлины Императрицы, стало выяснено более чем убедительное доказательство полной ложности разнесенной о ней высокосветской чернью клеветы: она оказалась девственницей!

А вообще вся сказочность наветов на Царскую Семью и Распутина прекрасно объясняется результатами обыска Анны Вырубовой, произведенного Временным правительством:

«Во время первого обыска срывали у меня в комнате ковры, подняли пол, ища “подземный ход во Дворец” и секретные телеграфные провода в Берлин. Искали “канцелярию Вырубовой” и, ничего не найдя, ужасно досадовали. Но главное, что они искали, — это винные погреба, и никак не могли поверить, что у меня нет вина» [6] (с. 174).

То есть сказка, растиражированная врагами Русского Царя и Русской государственности с помощью «сарафанного радио» на всю страну, ну никак все не желала становиться былью. Так что ложь и клевета, в которой замарали свои белы рученьки великие князья и княгини, была жесточайше опровергнута еще задолго до большевистской революции.

Вот еще очень типичная характеристика тогдашней черни, свергнувшей законную власть в России. Ею, что вновь повторяем, являлся верхний слой российского общества, столь привыкший к пышной жизни. А жизнь эта их пышная, даже после февральского переворота, так все и продолжала достигаться практически любыми средствами:

«Комендант Наджаров обращался со всеми заключенными предупредительно и любезно, но был большой кутила... Впрочем, он не стеснялся требовать с меня и с других постоянно большие суммы денег “в долг”. К счастью, эти просьбы удалось мне отклонить. Трудно об этом говорить, когда я видела от него много добра, но таковы были нравы и привычки многих русских людей, и нечего удивляться, что случилось все то, что теперь мы переживаем» [6] (с. 171).

То есть привыкли офицерики той поры к шампанскому и паюсной икорке, а потому и продали законную власть закупившему их с потрохами инородцу и иноверцу. Вот тот слой общества, который столь тупо и подпилил под собою сук, в лучшем случае оказавшись после этого вышвырнутым за границу с вывернутыми карманами.

Но что делать? Так, вероятно, Господь Бог и наказывает Иванов, позабывших свое родство. То есть все то дерьмо, которое плавало на поверхности и щеголяло бриллиантами и пышными гостиными оказалось враз выплеснуто революцией из насиженных гнезд дворянских имений за пределы проданной и прокученной ими страны. В этом, вероятно, и заключается единственная польза от произведенной врагами русского человека интернациональной революции в России.

Но, спрашивается, как же все-таки удалось Анне Вырубовой покинуть этот коммунистический «рай» и получить возможность описать все ужасы, творящиеся над заключенными в тюрьмах революционеров, свергших Царскую власть?

После «пролетарской» революции в тот момент, когда, опасаясь прихода Юденича, заправилы большевицкого переворота сбежали в Москву, Вырубова находилась в заточении в тюрьме Свеаборга. И вот большевики затребовали ее перевода к ним на Лубянку. Однако ей, несмотря на ее страшную немощь, даже на костылях удалось бежать. Причем, из самого Питера, спустя несколько лет нелегального проживания на различных квартирах и избах скрывавших ее на свой страх и риск людей, ей удалось бежать вновь — очень не обычным образом — зимой босиком. О чем она и упоминает в письме Маркову от 17 января 1923 г.:

«Мы бежали через лед два года тому назад! Я даже босиком, так как ничего не было; финн, который нас вез, сжалился и отдал мне свои носки!» [6] (с. 632).

Так уж распрекрасно жилось в стране победившего большевизма, когда убегающему из страны человеку, несмотря на отзывчивость и жертвенность многих людей под страхом смерти все же не отказывающих скрывающимся от властей людям в проживании и даже делясь с ними жалкими остатками еды, не было возможности дать надеть что-либо на ноги. То есть ввиду разбитости и разношенности обуви Анне Вырубовой пришлось идти через залив зимой босиком…

Причем, свое последнее, что ей удалось раздобыть, она выслала Царской Семье. О чем упоминает Александра Федоровна в своем письме к Вырубовой от 20 марта 1918 г.:

«Как тебя за деньги благодарить? Несказанно тронута. Берегу, чтобы тебе вернуть потом; пока нет нужды» [69] (с. 83).

Вот какая жертвенность. То есть человек делится тем последним, которое у него есть. После чего приходится зимой идти по сугробам босиком…

А вот что пишет о Вырубовой Марков:

«И мы, русские люди, вольно или невольно оставившие на произвол судьбы Семью наших Венценосцев, должны преклониться перед образом этой больной физически женщины, подвергшейся истязаниям и надругательствам, но ни на одну минуту не забывшей Семьи своих Царственных Друзей, для Которой она отдала свои последние силы, не словом, а делом помогая им в изгнании. И что всего удивительнее, несмотря на весь ужас перенесенных издевательств и страданий, эта глубоко религиозная женщина полна всепрощения к своим врагам. Она безропотно шла и идет по своему крестному пути. “Укоряемы — благословляйте, гонимы — терпите, хулимы — утешайтесь, злословимы — радуйтесь... — вот наш путь с Тобою!” — пишет ей из Тобольска ее Царственный Друг, Государыня. Твердо помнит глубоко несчастная женщина завет, пришедший к ней из далекой Сибири и, кончая свои записки, говорит: “Господь мне помощник, и не убоюся, что мне сотворит человек!”» [29] (с. 469–473).

СЛОВО.Серия 5. Кн. 3. Св. старец Григорий http://www.proza.ru/2017/05/11/914

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх