Загадки истории.

2 893 подписчика

Свежие комментарии

  • Владимир Васильевич Шеин
    Начальником академии в тот момент был Павел Алексеевич Курочкин — генерал армии, Герой Советского Союза, крупный воен...«Отец народов»: М...
  • <Удалённый пользователь>
    И сейчас такие же. Только оформление другое. Техника...А так, ничего не меняется в глубинном мире.Странные дореволю...
  • Дмитрий Литаврин
    Статеечка - никакая. Но то, что революционеры всегда были террористами, бомбистами, бандитами, вымогателями и прочее ...Как бывший семина...

Заговор против Руси и России. Ересь и опричнина

Заговор против Руси и России. Ересь и опричнина

Что показали результаты исследований останков семьи Ивана Грозного:

«…царскую семью травили на протяжении 60 лет!» [3] (с. 156).

И все это, судя по всему, связано с повторным оживлением ереси жидовствующих, полувеком ранее вроде бы и разгромленной, но не добитой. Именно она своими религиозными догмами и мероприятиями очень напоминает современное масонство.

«Именно появление этой ереси в Московском Кремле вызвало династический кризис конца XV — начала XVI вв., когда в противоборство вступили две линии потомков Великого Князя Ивана III: от первой жены, Марии Тверитянки, и от второй — Софии Палеолог. Нет никаких причин сомневаться в том, что и впоследствии представители ереси жидовствующих пытались сыграть на разногласиях в Великокняжеском (и Царском) семействе» [2] (с. 121).

То есть несколькими соборами осужденная ересь так до конца выкорчевана и не была.

«Таким образом, шестьдесят лет спустя после собора, осудившего ересь, перед Иоанном IV Грозным стояла та же задача, что и перед его дедом Иоанном III, отцом Василием III, святителем Геннадием Новгородским и преподобным Иосифом Волоцким: отрубить голову жидовствующей гидре» [3] (с. 95).

«Как считает Платонов, “в организации секты жидовствующих многое напоминало будущее масонство: строгая законспирированность, проникновение в высшие слои правительства и духовенства, ритуал, включающий «обряд» поругания святыни… Являясь непримиримыми врагами христианства, жидовствующие скрывали свою ненависть к нему, втайне рассчитывая постепенно разрушать его изнутри”.

Обольщая астрологией и чернокнижием, Схария и другие прибывшие с ним иудеи хвалились каббалою, древними преданиями, якобы дошедшими до них от Моисея, уверяли даже, что имеют книгу, полученную Адамом от Бога, что знают все тайны природы, могут объяснить сновидения, угадывать будущее, повелевать духами» [3] (с. 90).

Понятно, для успешной борьбы с этой тайной организацией, опутавшей двор, требовалось создание какой-то ей альтернативы, способной устранить заговорщиков от управления государством.

Вот как описывает идею возникновения опричнины Р.Ю. Виппер:

«За успехом, одержанным под личным командованием Царя, последовали в начале 1564 г. неудачи его воевод… Шуйский шел “оплошался небрежно”, доспехи везли в санях. На него внезапно напал у Витебска Радзивил и разбил его при Уле; другой отряд потерпел поражение при Орше. Далее… измена Курбского, которому Царь… безгранично доверял» [8] (с. 149).

А ведь Курбский был главнокомандующим в Ливонии. И унес, понятно дело, с собою, когда ударился в бега, все секретные документы. Но ничуть не менее он успел навредить и до этого момента. Он протянул драгоценное время, позволив многочисленным врагам Руси соорганизоваться в коалицию. Так что, несомненно, б;льшую часть случившихся поражений следует списать даже не на мелкие предательства отдельных бояр и воевод, якобы «оплашавих» при появлении неприятеля, но на измену самого главнокомандующего! Тут точно так же, как Император Николай II никогда бы не смог выиграть войну, имея врагами главнокомандующего и начальника штаба, точно так никогда не смог бы стать победителем в войне с Ливонией и Царь Иван Грозный, имея своего главнокомандующего таким же врагом, продавшимся неприятелю и получающим от него денежные вознаграждения.

Потому оставался единственный выход из положения: прекращать чванькаться с врагами Отечества, тщетно ожидая от них исправления, но начинать за измену, как и положено в военное время, казнить. Потому следуют:

«…выезд Грозного из столицы в Александровскую слободу, опала боярству, выделение опричнины как особого корпуса избранных военных, которому встревоженный до последней степени Царь готов был поручить себя и Державу среди гнездящейся всюду измены» [8] (с. 149).

И вот какие средства в этой борьбе Иваном Грозным были избраны. После ряда лет безуспешной борьбы с повсюду окопавшимися тайными отступниками:

«…царь Иоанн пришел к выводу, что для борьбы с еретиками необходима специальная организация. Такой организацией и стала опричнина, созданная в 1565 г.» [3] (с. 97).

Вот как объясняет возникновение этого ранее нигде не встречаемого рода войск И.Я. Фроянов:

«Введение опричнины было обусловлено тем, что Царю пришлось бороться против разветвленного заговора, который пустил корни во многие поры русского общества. Особенно вовлечена в него была боярская верхушка и высшая московская служилая бюрократия. В этих условиях Царю Ивану требовался охранный корпус, не зараженный ересью» [9] (с. 946).

Митрополит Иоанн (Снычев):

«…опричнина стала в руках Царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга. Даже внешний вид Александровской слободы, ставшей как бы сердцем суровой брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного чувства ее обитателей. В ней все было устроено по типу иноческой обители — палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый ее кирпич был запечатлен знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно исполнял Царь со своими опричниками весь строгий устав церковный. Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания — борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца» [26] (с. 151).

В Александровской слободе, куда Иван IV удалился от изменившего своему Монарху двора, порядки были установлены такие, где тайному адепту ереси корчить из себя верующего, причем — годами, было бы достаточно нелегко.

При его новом монашеского типа дворе:

«…богослужение занимало около девяти часов в день.

…А ведь Иоанн жил так годами!» [3] (с. 100).

Потому исполнять все эти длительные церемонии мог исключительно тот, кто до конца уверен был в их несомненной пользе: как для духа, так и для тела. Кто сомневался — любыми путями стремился такого строгого послушания избежать.

Польза от предпринятого Иваном Грозным была действительно колоссальная. Ведь столько яда вражьими силами было изведено по сути дела зря: монашествующего Царя отравить никак не удавалось.

Вот как рассматривается опричнина И.Я. Фрояновым в качестве государствостроительного учреждения:

«У нас нет никаких сомнений в том, что Россия шла к опричнине, по меньшей мере, несколько десятилетий, во всяком случае, со времен Ивана III, когда нависла серьезная опасность над Русской Церковью и Православной верой, опасность, чреватая гибелью Московского государства. С тех пор… эта опасность существовала постоянно, то усиливаясь, то ослабляясь. В середине XVI века она возникла с новой силой, угрожая уже всем фундаментальным основам Святорусского государства — Самодержавию, Церкви и Православию. Наступление на “самодержавство” повела Избранная Рада, а также примыкавшее к ней часть боярства и связанное с ним дворянство. Удары по Апостольской Церкви и Православной вере наносили вновь ожившие еретики, в том числе и отдельные представители духовенства. Следовательно, атака на Святую Русь развернулась по всему фронту. Деятельность этих антирусских сил вдохновлял и стимулировал католический Запад и гнездившиеся в нем всевозможные секты. Опасность до предела обострилась в связи с тяжелой и длительной Ливонской войной, в ходе которой против Русии объединилась, можно сказать, вся Западная Европа. Немало фрондирующих представителей княжеско-боярской знати и служилых людей стали на путь измены и предательства. В результате Русское государство оказалось на грани национальной катастрофы. Митрополит Иоанн (Снычев), обращаясь к времени Ивана Грозного, богодухновенным чутьем своим пронзил тьму веков и ясно понял, что тогда “под угрозой находилось само существование России”. Во имя спасения Святой Руси надо было решиться на чрезвычайные меры. Грозный решился и учредил Опричнину» [9] (с. 926).

Причем, вовсе не казни и пыточные застенки отмечают деятельность Ивана Грозного после того, как он обнаруживает, что измена, словно раковая опухоль, уже пожрала все наиболее дееспособные части его государства:

«…Иван IV начинает энергичные преобразования в стране: в первую очередь он вводит в стране режим, который впоследствии был назван демократией. В стране отменяются кормления, институт назначаемых царем воевод заменяется местным самоуправлением — земскими и губными старостами, избираемыми крестьянами, ремесленниками и боярами. Причем новый режим насаждается не с тупым упрямством, как сейчас, а расчетливо и разумно. Переход на демократию производится... платно. Нравится воевода — живи по-старому. Не нравится — местные жители вносят в казну сумму от 100 до 400 рублей и могут выбирать себе в начальники кого захотят.

Преобразуется армия. Самолично участвуя в нескольких войнах и сражениях, царь прекрасно знает про основную беду войска — местничество. Бояре требуют назначения на посты согласно заслугам своих предков: коли дед командовал крылом войска, значит, и мне тот же пост положен. Пусть дурак, и молоко на губах не обсохло: но все равно пост командира крыла — мой! Не хочу старому и умудренному опытом князю подчиняться, потому как сын его под рукой моего прадеда ходил! Значит, не я ему, а он мне подчиняться должен!

Вопрос решается радикально: в стране организуется новая армия, опричнина. Опричники клянутся в преданности одному лишь государю, и карьера их зависит только от личных качеств…

Кроме того, Иван IV активно строит церковно-приходские школы, крепости, стимулирует торговлю, целенаправленно создает рабочий класс: прямым царским указом запрещается привлекать землепашцев на любые работы, связанные с отрывом от земли, — работать на строительстве, на заводах и фабриках должны рабочие, а не крестьяне.

Разумеется, в стране находится немало противников столь стремительных преобразований. Вы только подумайте: простой безродный помещик вроде Бориски Годунова может дослужиться до воеводы просто потому, что он храбр, умен и честен! Вы подумайте: родовое имение царь может выкупить в казну только потому, что хозяин плохо знает свое дело и крестьяне от него разбегаются! Опричников ненавидят, про них распускают гнусные слухи, против царя организуются заговоры — но Иван Грозный твердой рукой продолжает свои преобразования. Дело доходит до того, что на несколько лет ему приходится разделить страну на две части: опричнину для тех, кто желает жить по-новому и земство для тех, кто хочет сохранить старые обычаи. Однако, несмотря ни на что, он добился своего, превратив древнее Московское княжество в новую, могучую державу — Русское царство» [167].

Увеличение численности населения при Иване Грозном связано с увеличением посевных площадей, которые в его времена постоянно отвоевывались у степи:

«в 70-х годах XVI века правительство обставило степь цепью острогов… и под ее защитой крестьяне осмелились вторгнуться в области, бывшие доселе вотчиной кочевников» [3] (с. 109).

«Засечная черта представляла собой мощный комплекс оборонительных сооружений, протянувшихся на сотни километров в длину, и состояла из крепостей, острогов, сторожевых башен, валов, рвов, засек и прочих инженерных сооружений того времени, защищавших территорию государства от неожиданных нападений татарской конницы. Некоторые валы достигали в высоту 15 метров (пятиэтажный дом). По грандиозности эту засечную стену можно сравнить с Китайской стеной. Только выполнена Великая Русская стена была из земли и дерева, и потому до сегодняшнего дня от нее сохранились лишь незначительные фрагменты.

Грозный царь, реформировав оборону южной границы, преподнес землепашцам поистине царский подарок — плодороднейшие черноземные степи, а также (и это еще важнее!) избавил людей от страха перед татарским рабством, за что народ поминал его добрым словом не одно десятилетие. С того времени силы крымской орды стали убывать, а созданная царем Иоанном и его соратниками система обороны прослужила России более ста лет — до Петра I» [3] (с. 109).

То есть южная граница была возведена Иоанном IV с таким тщанием и грандиозностью, что науськивание на Россию лишь южных наших врагов становилось просто безсмысленным. Потому вражьи силы стали втягивать в заговор и западные страны:

«…вместе с новгородцами и Старицким семейством в заговоре 1568–1569 гг. участвовали и поляки. Однако Польша всегда действовала по прямому указанию и под непосредственным руководством Ватикана. Весьма показательна в этом смысле роль папского нунция Антонио Поссевина, бывшего генератором идей, направленных на уничтожение Православия. Но веру Православную в России охраняла Царская власть. Поэтому все свои силы Поссевин бросил на борьбу с Грозным Царем.

Когда не удалось сломить его силой, и войска Стефана Батория обломали свои зубы о Псковскую твердыню, когда Царь отказался даже обсуждать возможность о “мирном слиянии” Православной Русской Церкви с еретиками-католиками, Поссевин стал клеветать на Государя и распространять слухи об убийстве старшего сына» [2] (с. 121).

Но клевета посланца папы является лишь каплей в том море лжи, чьи мутные «воды» в те времена постоянно изливались на Русского Царя, так непростительно несговорчивого с западными глобалистами. Здесь планировалось другое: втравить Россию в серьезную войну с могущественной в те времена Турцией. При этом делать вид, что и сами против нее ведут военные действия, а когда силы России истощатся, неожиданно вломиться в пределы нашего государства и уничтожить его, придав мерзости запустения русские святыни.

Между тем эта идея была предпринята один в один приведенным ими в Москву ставленником:

«…первым из “великих” государственных дел, к исполнению которых приступил Лже-Дмитрий I после захвата власти, была подготовка к войне против Турции [168] (с. 289–291). Самозванец просто рвался в бой. Еще в Польше он принял католичество, и если не спешил открыто окатоличивать Русскую Церковь, то только из чувства самосохранения…» [2] (с. 122–123).

Грозный же Царь потому и не клюнул на удочку создания антитурецкой коалиции, что представлял собой совсем другой мир — противостоящий надвигающейся опасности католицизма. Именно за такую позицию сербские хроники называют Ивана Грозного Царем всего православного мира:

«надеждой всего Нового Израиля… солнцем Православия» [169] (с. 57).

«Это было признание священной вселенской миссии Русского Государя. Поэтому появление его изображения в центре иконы “Благословенно воинство Небесного Царя” было совершенно закономерно, учитывая его значение в возведении Третьего Рима и эсхатологическом исходе новозаветного Израиля из обреченного града мира сего» [2] (с. 172).

Вообще имеется множество икон, где Иоанн IV изображен с нимбом. Например, на фреске в Грановитой палате Московского Кремля. Там так и написано:

«БЛАГОВЕРНЫЙ И ХРИСТОЛЮБИВЫЙ, БОГОМ ВЕНЧАННЫЙ…» [2] (с. 175).

А вот и еще очень знаменательный момент:

«…в Архангельском соборе Московского Кремля все портреты князей из династии Рюриковичей написаны с нимбами вокруг головы, несмотря на то, что никто из них (кроме святого благоверного князя Александра Невского) не был канонизирован Церковью ко времени создания росписи. В то же время, портреты Царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, стоявшие в Архангельском соборе вплоть до 30-х гг. XIX века, были написаны без нимбов. Это свидетельствует о том, что нимбы на изображениях династии Рюриковичей не могли быть дописаны во время реставрации росписи в 1652–1666 гг., так как тогда, скорее всего, нимбы появились бы и на изображениях первых Царей из династии Романовых. Этого не случилось, но мастера, возобновлявшие росписи, сохранили нимбы в портретах Рюриковичей…» [2] (с. 176–177).

В том числе и Иоанна IV.

И вот по какой причине:

«“Именно верность Православию является главным основанием для прославления государя как святого, а из русских князей никто никогда «ни смутися… о истинном законе никто никогда», поэтому многие из князей «аще и не празднуеми торжественно и не явлены суть, но обаче святы суть» — так Степенная книга объясняет то обстоятельство, что даже не канонизированных официально Церковью князей сочли возможным представить в росписи собора. Степенная книга и образы Архангельского собора формируют представление об идеальном правителе из рода праведных, который и после смерти продолжает оказывать помощь потомкам, ограждая их небесным заступничеством. Центральная идея эпохи — прославление Православия через святость государей…” [170]

Таким образом, древнерусская традиция с одной стороны, и Церковь в лице составителя Степенной книги, митрополита Афанасия с другой, признают почитание князей, как местночтимых святых без общецерковной канонизации» [2] (с. 177–178).

«…Иоанн IV, без сомнения, так же почитался в народе после своей кончины, как местночтимый святой благоверный Царь. Тем более что перед смертью он принял великую схиму с именем Иона.

Это почитание и отображают нимбы на нескольких известных ныне изображениях Государя. До 1917 года на гробницу Иоанна Васильевича в Московском Кремле приходили простые русские люди просить Царя о заступничестве в суде, как небесного предстоятеля перед Праведным Судьей [171] (с. 162).

“У гробницы его, по усердию многих богомольцев собора, служатся панихиды с поминовением или одного имени царя Иоанна Васильевича или же с прибавлением к оному имен своих родственников”, — пишет в своей книге “Московский придворный Архангельский Собор” протоиерей Н. Извеков в 1916 г.).

Документальным свидетельством этого почитания являются опубликованные газетой “Русский Вестник” “Святцы Коряжемского монастыря” (1624 г.), в которых на обороте 205 листа под датой 10 июня находится запись: “В той же день обретение святого телеси великомученика Царя Иванна” [172] (с. 11, фото). Церковный историк проф. Е. Голубинский (который без особого восторга относился к личности государя Иоанна Васильевича) в своем труде “История канонизации святых в Русской церкви” признает, что речь идет о мощах именно царя Иоанна Грозного, а также отмечает почитание его в лике местночтимых святых…» [2] (с. 180).

«В Спасо-Преображенском соборе Новоспасского монастыря, построенном при Великом князе Иоанне III в 1491 г. сохранилась еще одна фреска Государя, на которой он изображен с нимбом» [2] (с. 183–184).

Такие имеются поистине железные аргументы в пользу всего вышеизложенного.

«Можно считать доказанным фактом, что он был отравлен врагами Православного государства, пострадал именно как царь… и был убит со всей своей многочисленной семьей, подобно тому, как был убит и последний русский царь-мученик Николай Второй. Видимо, поэтому Святцы и называют Иоанна IV великомучеником. И посмертная судьба двух царей на удивление схожа. Оба они долгое время подвергаются клевете, долгое время священноначалие Русской Православной Церкви, вопреки очевидным фактам, противилось их почитанию церковным народом и не признавало факт их прославления (царя Иоанна в начале XVII века, а царя Николая — в 1981 г. собором РПЦЗ)» [3] (с. 193–194).

Долгое время наветы на Ивана Грозного продолжались. Правда о его царствовании все находилась под негласным запретом.

«Только с воцарением воистину русского Императора Александра III Миротворца, который усмирил нападки сил, враждебных Православию и России, вновь стала возрождаться подлинная Православная Государственность, Симфония Священства и Царства. Тогда-то, в 1882 г., и был обновлен образ Царя Иоанна IV в Грановитой палате Московского Кремля.

С восшествием на престол святого Царя-мученика Николая II была начата работа по подготовке общецерковного прославления Государя Иоанна Грозного. Об этом сохранились документы в отделе рукописей ГБЛ» [2] (с. 186).

«Писатель Александр Николаевич Стрижев сообщил, что когда он работал в отделе рукописей ГБЛ с документами фондов Святейшего Синодадесятых годов XX века — до Собора 1917–1918 годов, он обнаружил там список подвижников благочестия, к канонизации которых готовился Синод. Там были и блаженная Ксения Петербургская, и Святитель Игнатий Брянчанинов, и Святитель Феофан Затворник, и Святитель Филарет Московский, и Праведный Иоанн Кронштадтский, и… Царь Иоанн Васильевич Грозный. Всего в списке было более 25 имен. Естественно, никакой “политики” в решении Святейшего Синода усмотреть невозможно» [173].

Но и не только св. Синод, но и Царская Семья почитала Ивана IV. Александра Федоровна, например, Ивана Грозного:

«…считала “мучеником-народолюбцем”, жертвою боярской клеветы» [254] (с. 2–3).

То есть культ Ивана Грозного в предреволюционную эпоху возрождался сам по себе — вне зависимости каких-либо политических веяний. Ведь даже клевещущая на него картина Репина «Иван Грозный убивает своего сына» так все и продолжала находиться в Третьяковской галереи.

Но народ, повторимся, ей не верил. Все то же произошло, и вновь вопреки пропаганде и культу той же репинской картины, и сотню лет спустя:

«В начале же девяностых годов прошлого века дух народной любви к Грозному Царю возродился, и в этом также нет никакой “политики”» [173].

Вне политики чувствовал себя и всеобще признанный демократ Белинский, восторженно принявший статью историка К.Д. Кавелина «Взгляд на юридический быт древней России». В марте 1846 г. он писал о значении этой работы Герцену:

«С нее начнется философское изучение нашей истории. Я был в восторге от взгляда на Грозного. Я по какому-то инстинкту всегда думал о Грозном хорошо, но у меня не было знания для оправдания своего взгляда» [255] (с. 588).

Теперь это знание, объясняющее в том числе и введение опричнины, появилось. И что же?

Пропаганда и здесь сделала свое грязное дело: мы не знаем сегодня ни о работе Кавелина, ни об использовании ее Белинским. Только вот пару десятилетий спустя этих слов появляется вдруг совершенно обратное чаяниям великого философа — картина Репина «Иван Грозный убивает своего сына» — грязный памфлет в адрес Ивана IV, выплеснутый красками на полотне.

То есть «жидовствующие», для борьбы с которыми Иван Грозный некогда организовал опричное войско, и к концу XIX в. никуда не исчезли. Но, судя по нахрапу с которым им все же удалось внедрить порочащую нашего святого Царя версию даже в Третьяковскую галерею, приобрели много больше уверенности, нежели до этого еще момента. То есть измена, что следует констатировать, росла и множилась, что можно проследить лишь по отношению великосветского общества этого периода к Ивану Грозному.


Библиографию см.: СЛОВО. Серия 3. Кн. 4. Запрещенная Победа http://www.proza.ru/2017/05/10/1717

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх