Загадки истории.

2 889 подписчиков

Свежие комментарии

  • Владимир Васильевич Шеин
    Начальником академии в тот момент был Павел Алексеевич Курочкин — генерал армии, Герой Советского Союза, крупный воен...«Отец народов»: М...
  • <Удалённый пользователь>
    И сейчас такие же. Только оформление другое. Техника...А так, ничего не меняется в глубинном мире.Странные дореволю...
  • Дмитрий Литаврин
    Статеечка - никакая. Но то, что революционеры всегда были террористами, бомбистами, бандитами, вымогателями и прочее ...Как бывший семина...

Российская империя и США: как две страны осваивали новые территории. Вода.

Российская империя и США: как две страны осваивали новые территории. Вода.

 

Продолжаем сравнение США и Российской империи на примере двух подходов к освоению новых территорий. Первая часть, про землеустройство переселенцев, здесь. А теперь мы разберемся с водой.

Сегодня, когда воду так легко перекачать, перевезти, налить, мы перестали осознавать, до какой степени вид сельской местности старой эпохи, организация сельского хозяйства и социальная структура крестьянства были связаны с доступом к воде. И до какой степени доступ к воде определял возможность людей селиться в той или иной местности.

Для начала, надо пояснить, что доступ к воде — это не одна, а несколько разных проблем.
По самому минимуму, вода нужна людям для домашнего потребления, и в таком случае ее требуется совсем немного — в доводопроводную эпоху люди мылись крайне редко и не использовали промывные туалеты. Тут колодец обычно решает проблему. Далее, вода нужна в засушливой местности для поливки огорода — и тут можно более или менее обойтись колодцем. Большая проблема начинается тогда, когда надо поить животных на пастбище. Тут колодцем обойтись уже тяжело. Лошадь и корова выпивают в день 50–80 литров, и доставать им эту воду из колодца, наливать в бочку, везти бочку на телеге на пастбище есть чрезвычайно муторное дело.

Куда проще, если скот пасется там, где имеется какая–нибудь проточная вода. И наконец, самое сложное дело — сплошное орошение полей, которое может требоваться уже с совершенно пустынной местности. Надо понимать, что разного рода сельскохозяйственных напорных водопроводов и мобильных систем полива сто лет назад не было, и единственным доступным методом было устройство системы из параллельных маленьких канавок, объединяющихся в каналы побольше, и в конце концов (может быть, через многие километры) подключенных к реке.
И в этом деле, как то часто бывало, русские и американцы подошли к проблеме по–разному, что привело к значимым последствиям.

Как вода доходила до американского фермера
Американцы твердо выбрали путь полностью индивидуального фермерского хозяйства. К началу 20 века приблизительно три четверти фермеров проживали на неинкорпорированных территориях. Это значит, что данная земля не относится ни к какому тауншипу (низовое муниципальное образование с выборным управлением, одинаковое по своей сути и для города, и для сельской местности), и наименьшая административная единица на ней это графство. Графство же есть образование довольно крупное, и заниматься тем, кто, куда и по чьей земле гоняет скот на водопой, оно не будет. Как результат, фермеры не имели никаких общих земель, а уж тем более общих пастбищ, и сидели каждый на своем компактном 60–гектарном участке. 

Очевидно, что на свете нет ландшафтов, настолько насыщенных ручьями, чтобы проточная вода попадала на каждый из квадратов 770х700 м, на который разделена местность. Как же фермерам было добраться до воды?

Решением стали мелиоративные товарищества, федеральный закон о которых был принят одновременно с законами о гомстеде, в 1860–х годах. Товарищество принудительно образовывалось властями штата в момент раздачи гомстедной земли, и членство в нем было условием получения гомстеда. Почему членство было принудительным? Дело в том, что потребность в мелиорации / ирригации у разных фермеров разная. Представим себе оросительную канавку, отведенную от реки. Первый по ходу воды фермер вообще не нуждается в канавке, ведь он и так сидит на берегу реки. Близким к реке фермерам канавка нужна, но ее техническое состояние их мало волнует — даже если канавка оплывет, заилится и т.п., на них–то воды хватит. А вот для того, кто сидит на самом конце канавки, ее техническое состояние критически значимо; чуть подпортись канавка, и вода уже не дойдет до него. Понятно, что добровольное товарищество из лиц со столь разными интересами не будет работать хорошо. В принудительном же товариществе деньги разверстываются поровну на всех, через чьи земли проходит канавка (или система канавок), что бы они об этом не думали. А уж если деньги собраны, фермеры, подключенные к концу канавки, позаботятся об организации ее ремонта.

Необходимо заметить, что для устройства такого товарищества не имеет значение, для чего устроена канавка, для обводнения или для осушения, то есть один и тот же социально–экономический механизм прекрасно работал и для подачи воды в сухую местность, и для осушения местности болотистой.

Что делать, если нужны не простые канавки, а более сложные гидротехнические сооружения, с которыми фермерам, даже в виде товарищества, не справиться по причине отсутствия специальных познаний и опыта? На этот случай американское правительство придумало более сложную конструкцию. Штат, до начала заселения гомстедерами, нанимал специализированную фирму и заказывал ей постройку необходимых сооружений. Гомстедеры были обязаны в течение 10 лет рассчитываться с фирмой равными платежами, в этот период фирма сама эксплуатировала сооружения — то есть поддерживала гарантию. Через десять лет сооружения считались выкупленными и передавались в собственность мелиоративному товариществу из фермеров. Эта схема, более сложная и эффективная, использовалась преимущественно в полупустыне, там, где требовался сплошной полив полей.

И наконец в совершенно сухой местности, там где любого рода мелиорация была невозможна или чрезмерно дорога, появлялась вышка с ветряком, знакомая нам по любым американским фильмам про сельскую глубинку. В фильмах ветряк обычно жалобно и зловеще скрипит, символизируя упадок, а в действительности это была часть небольшого технического комплекса: буровой колодец со стальной обсадной трубой, погружной насос с механическим приводом от кинематографического ветряка, трубопровод и бак для воды на чердаке какого–нибудь сарая, поилка для скота.

Во всех случаях, и с мелиорацией, и с ветряком, последствия были одинаковыми: американский фермер прекрасно управлялся с хозяйством на своем 60–гектарном участке, не нуждаясь в выгоне за его пределами. Как результат, фермер не нуждался и местной общине как в хозяйственном объединении для эксплуатации общих земель поселения. Эту общину (сельский тауншип) он мог совместно с соседями создать в любой момент (а мог и не создавать), но в любом случае, ее цели оказывались общественными, а не хозяйственными. Ну, и разумеется, схема хозяйствования не принуждала фермера жить в чем–либо, напоминающем русскую деревню (что отнюдь не мешало людям сселяться в компактные поселения, если возникала иная экономическая заинтересованность).

Как вода доходила до русского крестьянина
Сибирские сельские общества, принудительно образованные властями из поселившихся поблизости групп крестьян, имели самые разные схемы землепользования, зависящие от количества земли, приходящейся на одно хозяйства. По мере уплотнения они за 10–20 лет проходили эволюцию, которая в Европейской России занимала столетия. Вначале хозяйство было заимочным без фиксации собственности: каждый выбирал себе участок по вкусу, хозяйствовал несколько лет, пока земля не вырабатывалась, потом переходил на новый. Потом заимки стали фиксироваться за определенными хозяйствами. Потом, когда на некоторые участки стало появляться несколько претендентов, заимочные участки стали сочетаться с общими землями, разделяемыми по жребью. А потом, при достижении плотности в 30 десятин на двор, многие селения стали переходить к обычному русскому чересполосному землепользованию.

Как только появлялись общие передельные земли, крестьянская община, первично навязанная сверху, начинала работать. И это всегда приводило к тому, что что кроме передельной земли появлялся еще и выгон общего пользования, через который как раз и проходил ручей, речка и т.п. А как только вознигал общественный выгон, задача снабжения каждого хозяйства проточной водой (актуальная для первичного, заимочного периода), исчезала. Теперь община переставала следить, чтобы проточная вода доходила до какого–либо еще участка, кроме общего выгона. Для снабжения придомовых участоков водой русские, где могли, селились вдоль берегов рек и ручьев, а где не могли — копали колодцы, где частные, а где и общественные.

Как результат, зона распространения переселения со сплошным заселением заканчивалась примерное там, где расстояние между ближайшими ручьями достигало 5–15 км (то есть размерности территории общины) — то есть, очень грубо, там где лесостепь переходит в степь. Дальше русские могли селиться уже не сплошняком, а только вдоль речек.

Что же происходило там, где и ручьев уже не было, там, где у американцев появлялся приснопамятный ветряк (точнее, ветряк с буровым колодцем; ветряк мог также качать в бак и воду из ручейка)? Увы, весь этот технический комплекс, в принципе знакомый населению, был для него практически недоступен. Во–первых, бурение скважин с обсадной трубой было в России еще новой, малораспространенной и дорогой технологией. Во–вторых, любая машинерия, благодаря протекционизму и высоким ввозным пошлинам, в России стоила в два раза дороже, чем в США. В результате, устройство, обходившееся американскому фермеру в 120–150 долларов (240–300 рублей) в полной сборке, стоило русскому крестьянину 500–800 рублей. А таких денег у него просто не было — вся сумма, с которой он начинал хозяйство в голом поле, обычно составляла те же 500–800 рублей. А устройство колодца — это первая работа при обзаведении хозяйством в сухой местности. Поэтому заселение русскими останавливалось там, где степь, пересекаемая ручьями, переходит в сухую степь. На практике, русские смогли плотно заселить предгорья Алтая, но не смогли продвинуться на юг, в огромные степи Северного Казахстана (тогда это были Акмолинская и Семипалатинская области).

Интересно, что власти Российской империи были прекрасно знакомы с идеей мелиоративного товарищества — они встретились с такими товариществами, завоевав Среднюю Азию. Империя приняла эту юридическую схему и включила мелиоративные товарищества туземцев в свою структуру власти, сделав водяных старост (мирабов) должностными лицами. Но мысль, что ту же хорошо действующую схему можно (и нужно) распространить и на русских, просто не пришла в голову зашоренным бюрократам.

Две системы
Вода дает нам весьма интересный повод для сравнения. Мы видим, что США отнюдь не являлись страной дикого, беспредельного экономического либерализма. Точнее, этот дикий индивидуализм закончился, как только закончился этап, при котором переселенцы ехали на Запад в фургонах и занимали федеральные земли, не входящие в состав отдельного штата (а иной раз и вовсе земли других государств), и начался этап, при котором переселенцы двигались по железной дороге и занимали земли, на которые распространялась власть штата и на которых было произведено знаменитое простейшее землеустроение с квадратной сеткой. На этом этапе американские власти начали действовать строго по институциональной экономической теории (к тому моменту еще не разработанной) — каждое дело должно делать индивидуумы и частные фирмы, а если они не могут справиться, то минимальное по размеру сообщество людей их тех, которые способны с ним справиться. 

В России же мы видим традиционный хаос естественного государства. С одной стороны, крестьян все равно собирают в принудительные сообщества. С другой стороны, это совсем не те сообщества, которые нужны для построения гидросистемы (одна гидросистема — одно сообщество). На крестьян и их власти накладывают массу неоплачиваемых общегосударственных обязанностей — вроде ведения паспортного учета, расквартирования полиции и обеспечения данными казенной статистики. А вот дать крестьянским властям полномочия по принудительному привлечению людей к сооружению гидросистем государство не сообразило.

Результаты такой ошибки, на первый взгляд мелкой, оказались чрезвычайно важными. Русские не смогли освоить сухую степь. Русские были склонны сбиваться в традиционные деревни, и даже там, где они поддерживали хуторское заселение, каждый двор сохранял членство в общине и пользовался общим пастбищем. При достижении сплошного заселения новых местностей русские стояли на грани перехода к бестолковому, малоэффективному чересполосному землепользованию, и много где уже и перешли за эту грань. И всё потому что в кузнице не было гвоздя.

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх