Загадки истории.

2 893 подписчика

Свежие комментарии

  • Владимир Васильевич Шеин
    Начальником академии в тот момент был Павел Алексеевич Курочкин — генерал армии, Герой Советского Союза, крупный воен...«Отец народов»: М...
  • <Удалённый пользователь>
    И сейчас такие же. Только оформление другое. Техника...А так, ничего не меняется в глубинном мире.Странные дореволю...
  • Дмитрий Литаврин
    Статеечка - никакая. Но то, что революционеры всегда были террористами, бомбистами, бандитами, вымогателями и прочее ...Как бывший семина...

Патриарх Тушинского вора. Изменники

Патриарх Тушинского вора. Изменники

Теперь о том, почему Романовы решили укрыться все же в Ипатьевском монастыре, а не в крепости города Костромы.

«Дело в том, что жители Костромы вдоволь натерпелись от тушинцев и люто их ненавидели. Соответственно, приезд в город жены и сына тушинского патриарха мог вызвать эксцессы. И наоборот, игумен и монахи Ипатьевского монастыря были верными тушинцами» [298] (с. 365).

Так что если бы и действительно Русская Земля этих Романовых выбирала бы, а не семибояре с ворами и тушинскими попами вкупе, то их не только не выбрали бы Царством править, но удавили бы, попадись они кому из простонародья под руку. Ведь происходило все это в те самые лихие годы, когда банды тушинцев, духовно окормляемых родоначальником Романовых, разоряли нашу землю и убивали живущих на ней русских людей. Потому пересидевшее у поляков осаду Москвы это семейство, очень правильно осознавая грозящую ему от простонародья опасность, и решило укрыться за стенами единомышленников из своего — тушинского лагеря.

А вот кем является священноначалие этого романовского гнездовища:

«…в конце октября 1608 г. архимандрит Ипатьевского монастыря Феодосий и игумен соседнего костромского Богоявленского монастыря Арсений отправились в Тушино, где и принесли присягу Лжедмитрию II.

…Следует заметить, что Филарет и Феодосий отлично ладили, и монастырь стал надежным оплотом тушинцев в Костромском крае» [298] (с. 365–366).

И все же — почему именно Ипатьевский монастырь, а не костромскую крепость избирают в качестве своей надежной защиты Романовы?

Ходила как-то по советским историческим опусам на эту тему версия, что Ипатьевский монастырь якобы является исконной вотчиной бояр Романовых. Но это вовсе не так: он лишь становится после их воцарения вотчиной новой династии правителей — боярских царей. Основал же Ипатьевский монастырь татарский мурза Чет, в крещении Захария, от чьего рода пошли рода Сабуровых, Годуновых и Вельяминовых. Никаких Романовых здесь поначалу и близко не было. А имели бояре Романовы, получившие под Костромой обширные владения, в самом городе.

И вот по какой причине они все же предпочли кремлю Костромы, окруженному рвом с водой с пятнадцатиметровой высотой мощнейшими стенами, Ипатьевский монастырь:

«Кострома поначалу была захвачена отрядом Лжедмитрия II. Но в начале декабря 1608 г. горожане подняли восстание. Местные тушинцы были перебиты, а их воеводу Дмитрия Мосальского-Городецкого долго пытали, а затем, отрубив руки и ноги, утопили в Волге. (Марфе эта история была хорошо известна.)

Тушинский царь отправил в Кострому карателей во главе с Эразмом Стравинским и Александром Лисовским. Поляки предали Кострому огню и мечу…

В конце февраля 1609 г. костромичи вновь восстали, однако на сей раз тушинскому воеводе Никите Вельяминову удалось унести ноги в Ипатьевский монастырь» [298] (с. 366).

Но с пару сотен тушинцев, не успевших улизнуть, костромичи все же перетопили. То есть ожесточение народа против поляков и их клевретов было здесь достаточно серьезным, что еще раз освещает все опасения своего нахождения в этом городе Романовыми. Началась осада восставшим народом Ипатьевского монастыря. На помощь осажденным тушинцам вновь был послан польский отряд:

«Но Лисовскому не было суждено дойти до Ипатьевского монастыря из-за сопротивления местных жителей» [298] (с. 367).

Вот где ода про Сусанина имела бы вполне соответствующее ей место. Ведь поляки не смогли прийти на помощь осажденным в том числе и из-за отсутствия переправочных средств через Волгу. Видать нашелся здесь свой Сусанин, и действительно патриот своего Отечества, который, прекрасно понимая замысел врага, перетопил, перепрятал или отправил вниз по течению все имеющиеся на правом берегу в данной местности плавательные средства. Потому, не получив поддержки из Тушинского лагеря, монастырь вскоре сдался.

«Как тут не поразиться избирательности московских дьяков и летописцев! Осада Троице-Сергиевой лавры тушинцами в сентябре 1608 г. – январе 1610 г. известна чуть ли не по дням. А вот осада Ипатьевского монастыря, где монахи защищали “воров и литовских людей”, практически неизвестна.

Зададим себе риторический вопрос: мог ли тушинский патриарх игнорировать осаду Ипатьевского монастыря, не посылать туда грамот с призывами к сопротивлению и т.д.? Явно нет. Так куда же их подевали жулье — московские дьяки?» [298] (с. 367–368).

Так однобоко работает вражья пропаганда. Враги Русского народа нахально избирают в цари сына патриарха Тушинского вора. А потому компромат на своего избранника всеми силами стараются если и не изъять, что просто невозможно, то уж хотя бы подальше отодвинуть — с глаз долой. А убирать врагам было что. Шутка ли — сын патриарха Тушинского вора, стремясь избежать мести народной за своего родителя, прячется от народного гнева не где-нибудь, но в монастыре, чуть ранее с оружием в руках отстаивающем интересы Тушинского вора и его патриарха — Филарета Романова.

Да, Марфе Романовой:

«От дважды восставших против тушинцев костромичей ничего хорошего ждать не приходилось, зато в Ипатьевском монастыре среди братии, насмерть стоящей за “царя Димитрия” и патриарха Филарета, опасаться было нечего» [298] (с. 368).

Так что очень не зря казаки, когда увидели Романовых, покидающих вместе с поляками Московский Кремль, закричали:

«Надобно убить этих изменников..!» [130] (с. 374).

Так выглядят Романовы, якобы спасшие Россию своим восшествием на трон. Также выглядит и якобы спасший их Сусанин.

А вот что говорится о действительном спасителе России:

«Дмитрий Михайлович Пожарский жил долго, но не играл важной роли, как можно было бы ожидать… Служба его ограничивалась второстепенными поручениями. В переговорах с послами мы встречаем его не более трех или четырех раз и только товарищем других… царь не считал за Пожарским особых заслуг, которые бы выводили его из ряда других… В числе других бояр он был приглашаем к царскому столу, но не особенно часто: проходили месяцы, когда его имя не упоминается в числе приглашенных, хотя он находился в столице» [130] (с. 377).

Так что истинный герой победы над самозванством, что и естественно при рассматриваемом нами облике забравшейся на царство фамилии, был оставлен в презрении и забытьи. Так считал Костомаров.

Но имеется и много иное мнение, с которым достаточно сложно не согласиться:

«В 1624–1628 гг. Пожарский заведовал Разбойным приказом… В 1630–1632 Пожарский возглавил Поместный приказ — один из важнейших в государственном аппарате. В 1636–1637 гг. начальствовал Судным приказом…

…В 1630 г. начались военные реформы. В их подготовке и проведении участвовали военачальники Д.М. Пожарский, Ф.Ф. Волконский, администратор — думный боярин А.Я. Дашков» [132] (с. 229).

Так что сказать о полном забвении князя Пожарского нельзя. Но моральный облик Филарета (Федора Романова), основателя новой царской династии, от этого все равно ничуть не выигрывает.

А как же выглядит его главный соперник на троне, Борис Годунов?

Вот как характеризует его посланец Английской королевы Джером Горсей:

«Он статен, очень красив и величествен во всем, приветлив, при этом мужествен, умен, хороший политик, важен, ему 50 лет; милостив, любит добродетельных и хороших людей, ненавидит злых и строго наказует несправедливость. В целом он самый незаурядный государь… Этот князь был выдвинут прежним царем Иваном Васильевичем, который любил его так же, как и своих двух сыновей; под конец он женил своего второго сына на его сестре, это и был последний царь Федор; и еще при жизни он назначил ему [Федору] в руководители его [Бориса], усыновил его во время болезни, а также оставил ему в наследство по завещанию, утвержденному им самим [Грозным] при жизни и царским советом — после его смерти, управление царством при участии четырех других видных знатных людей царской крови, что он и делал после его смерти» [431] (с. 171).

Так что пусть кровным сыном Ивана Грозного он и не являлся, но был им усыновлен. Мало того, поставлен во главу правительства России. Это, во-первых.

А теперь, что уже, во-вторых, смотрим, кем Борис Годунов был непосредственно поставлен на Царство:

«Патриарх составил утвердительную грамоту об избрании Бориса на царство, которую подписали все участники Земского Собора…» [123] (с. 118).

Потому, сначала определяем — кем был этот Патриарх.

А он был, еще в бытность свою пребывания в родном своем городе, Старице, Тверской губернии, духовным чадом отца Германа, впоследствии митрополита Казанского.

Так кем был его наставник — отец Герман?

В этом вопросе, как и в чем-либо ином, все по своим местам расставляет смерть. И вот когда могила его наставника была открыта, то она порадовала Патриарха:

«…обретением мощей Германа архиепископа Казанского, бывшего архимандрита Старицкого Успенского монастыря» [123] (с. 116).

Сам же Иов:

«…будучи Патриархом… не стяжал себе ничего, кроме святительских одежд, а все патриаршие доходы направлял на устройство церквей, монастырей и на благосостояние крестьянских сел.

…Когда же он скончался, то в его келье было обнаружено всего лишь 15 рублей, несколько икон и немного домашнего имущества» [123] (с. 109).

Так что теперь и его моральный облик для нас вырисовывается вполне конкретно. А вот чем он, как глава Церкви, препятствовал проникновению чужебесия в нашу страну:

«…Патриарх предостерегал царя Бориса от приглашения иностранных вероучителей» [123] (с. 114).

А когда в Польше объявился самозванец, как теперь выясняется, — ставленник Филарета Романова:

«…тогда Патриарх предал анафеме самозванца со всеми его сообщниками…» [123] (с. 118).

И с Федором (Филаретом) Романовым, следовательно, в том числе!!!

То есть уже два Патриарха, что нами выясняется, предали родоначальника Романовых анафеме. Вот почему эта фамилия и века не протянула — была вся перетравлена врачами-отравителями или переистреблена заговорщиками: на ней не только благословения не было, но лежало тяжелое проклятье!

Однако ж и Борис Годунов, в чью пользу говорит ко всему прочему и построенная им лучшая на тот день в мире Смоленская цитадель, долго не зажился:

«5 апреля 1605 г. царь Борис, вставши от обеда, внезапно заболел и через два часа скончался… по свидетельству Массы, доктора, бывшего при дворце, тотчас узнали, что он умер от яда» [170] (с. 459).

Но сразу после убийства злоумышленникам еще не удалось исполнить задуманное:

«…благодаря стараниям всероссийского первосвятителя Москва и войско присягнули сыну Борисову — царевичу Феодору» [123] (с. 119).

Но, как затем выяснилось:

«Клятва оказалась некрепкой… Патриарх умолял бояр успокоить народ, но они отстранились от активных действий, и это тоже было предательством. Мятежники ворвались в Кремль, зверски расправились с царем Феодором Борисовичем и его матерью и присягнули самозванцу, называя его царем Димитрием. Святейший Иов, искренний защитник Отечества и Православия, не тронутый мятежниками, оказался в плену…» (там же).

И если Филарета самозванец возводит из простых монахов в митрополиты, то с Патриархом он поступает совершенно иначе:

«…не добившись от своих клевретов присяги от Святейшего, самозванец решил свести Иова с московского престола» (там же).

Так что совершенно не исключено, что Лжедмитрий I, предположительно бывший слуга и сотаинник по масонской части Федора Романова (или им подготовленный бастард Польского короля), мог возвести своего бывшего господина не только в сан Ростовского митрополита, но и сразу — в патриарха всея Руси. Чему помешала лишь странная смерть Самозванца.

«После низвержения Лжедмитрия святители, собравшиеся в Москве… стали просить Патриарха Иова возвратиться на свой престол. Но старец к тому времени ослеп и, как свидетельствует предание, благословил на место свое Гермогена…» [123] (с. 120).

Скончался он 19 июня 1607 г.

Теперь смотрим не на обещания, но на конкретные действия избранного почившим Патриархом на Царство законного Царя Бориса. Ну, во-первых, вот как он относился к русским людям, во множестве умиравшим в те неурожайные годы от голода. Свидетельствует Аксель Гюльденстиерне (дневниковая запись от 9 февраля 1602 г.):

«Как мертвых привезут к могиле, их принимают живущие там приказные и обмывают чисто начисто. Затем их одевают в полотно, жертвуемое царицею, причем всякая нога облекается особо, — не так, как в Дании, где все (тело) зашивается (в общий саван). Далее каждому надевают на ноги пару русских красных башмаков, и на полотне, снаружи, против лба, пришивается записка по-русски нижеследующего содержания: “…святой Николай, моли Бога, чтобы Он принял этого (мужчину или женщину)”» [415] (с. 63).

И это сверх того, что Борис Годунов постоянно из своих запасов выдавал хлеб нуждающимся, стараясь помочь голодающим, чем возможно.

Однако же, что выясняется, какие-то силы вполне осознанно старались воспользоваться случившимся неурожаем. Именно с ними Борис и вел безпрерывную борьбу:

«…он пытался пресечь принявшую колоссальный размах позорную спекуляцию хлебом» [160] (с. 25).

Которого в стране русских, несмотря на случившийся неурожай, было не просто много, но очень много. Огромные запасы хранились еще со времен Иоанна Грозного. Так что голод в нашей стране, самой в ту пору богатой в мире, вызван был в ту пору явно искусственно. И провести такое мероприятие по силам лишь слишком мощной и слишком широко разветвленной тайной организации. Каковой и являлось масонство, судя по дальнейшим событиям, возглавляемое в России именно Филаретом Романовым.

И если в предыдущее царствование масонам все же удалось провести реформы, ведущие, в конечном итоге, к крепостничеству, то Царь Борис с легкостью отменяет их. Он повелевает:

«…восстановить отмененное при Федоре Ивановиче право крестьянского “выхода” от своих господ в Юрьев день. Но не удалось ему погасить народного возмущения…» [160] (с. 25).

Кстати. Если у нас Царь лично принимал самое живейшее участие в борьбе с голодом, то в землях, отвоеванных у Ивана Грозного поляками в тот же самый период вот что происходило. Томас Хьярне, секретарь Эзельского рыцарства:

«В 1601 и 1602 гг. Лифляндию и Эстляндию охватил столь большой голод, что это почти невозможно описать. Некоторые считают, что не более десятой части крестьян выжило. Они пытались утолить голод, поедая мертвых лошадей, собак, кошек, крыс и других подобных неестественных для поедания существ. Если они видели собаку, которая грызла мертвое тело человека, то убивали ее и съедали. Нищие пытались утолить голод, стаскивая казненных преступников с виселиц и колес и поедая их мясо.

Путешественник, заходивший в деревни, видел их в большинстве своем опустевшими, а в крестьянских домах повсюду валялись в куче человеческие кости, с которых собаки и прочие звери обгладывали мясо. Там же бегали собаки большими стаями и нападали на путешественников, так что почти никто не смел путешествовать в одиночку. Подобную нищету усиливало в немалой мере польское войско, которое вместо того, чтобы защищать землю, вело себя так дико, что ни один турок и ни один татарин не смог бы натворить большего зла.

Vahtre, H. Piirimae. Eesti NSV ajaloo lugemik. Tallinn, 1987. Lk. 75–76» [453].

И там, что самое удивительное, никто не возмущался. Люди массово гибли от голода, и никто при этом на власть и не пытался роптать. У нас же все выглядело почему-то много как иначе: голодающим правитель выделяет хлеб; мало того, умерших, на свои собственные издержки, хоронит по-человечески. Но никого это ни на какую благодарность правителю не вдохновляет. Лишь все более и более ширится и растет какое-то странное всеобщее возмущение.

И на что такое «возмущение» походит?

Так ведь все на то же — один в один: на тщательно подготовленную мировым капиталом «революционную ситуацию» в России 1917 года! Ведь и при Николае II, как и при Царе Борисе, в нашей стране было лучше, чем где-либо еще в мире, — буквально все! Ведь это у нас было с 1908 г. введено всеобщее обязательное образование, а не у них. Только у нас с 1898 г. была введена безплатная медицина, а потому население страны взрастало на 3,5 млн. в год и за четверть века царствования Николая II возросло почти на 60 млн. человек. Продолжительность рабочего дня была самой маленькой в Европе, а средняя зарплата составляла 50 000 руб. на нынешние деньги. Кому и для чего надо было бунтовать?

Но ничего не помогло: мировой капитал, заразив высшие слои общества масонством, перевесил — власть в стране забрали инородцы. То же самое, что теперь становится слишком очевидным, случилось и за 300 лет до этого.

Вот как при искусственно организованном голоде, что затем большевики повторят в Поволжье, жировала революционная армия, находящаяся на постое в Тушино:

«Отовсюду привозили печеный хлеб, масло, гнали быков, баранов, гусей; водки и пива было изобильно» [130] (с. 326).

А потому, почуяв дармовщину:

«Из Литвы, Польши и Московского государства стекались толпами в Тушино распутные женщины; сверх того удальцы хватали русских жен и девиц, привозили в лагерь и не иначе отпускали, как за деньги. Иные женщины до того осваивались с веселою жизнью в лагере, что когда отцы и мужья выкупали их, то они снова бежали в Тушино» [130] (с. 326).

Но если ружье заряжено, то оно должно ведь когда-то и выстрелить. Так случилось и тогда. То есть начались массовые убийства мирного населения, столь затем знакомые нам по гражданской войне:

«…поляки и русские воры сами собою составляли шайки, нападали на села и неиствовали над людьми. Для потехи они истребляли достояние русского человека, убивали скот, бросали мясо в воду, насиловали женщин и даже недорослых девочек. Были случаи, что женщины, спасаясь от безчестья, резались и топились на глазах злодеев, а другие бежали от насилия и замерзали по полям и лесам. Поляки умышленно оказывали пренебрежение к святыне, загоняли в церковь скот, кормили собак в алтарях, шили себе штаны из священнических риз, клали мясо на церковную утварь…

Такие поступки ожесточали народ. Уверенность в том, что в Тушине настоящий Димитрий, быстро исчезла. Спустя три месяца после признания Тушинского вора города с землями одни за другими присягали Шуйскому, собирали ополчения, началась народная война, стали убивать, хватать и топить тушинцев. Из Тушина посылались для усмирения народа отряды, которые своими злодействами еще более озлобили народ против вора» [130] (с. 326).

И таким вот вполне революционным лагерем, полностью сходным своим вероисповеданием наполеоновцам и большевикам, на духовном уровне заправлял свой собственный патриарх. Им и был Филарет (Федор) Романов.

Но когда вора поднявшиеся на защиту своего Отечества крестьяне прогнали и его лагерь стал разбегаться, то в числе самых первых крыс с этого революционного корабля сорвался в бега его духовный лидер — лжепатриарх Филарет. Вот как комментирует течение этих событий советский источник:

«Рассказ Буссова о сговоре между “патриархом” Филаретом Никитичем Романовым, поляками и московской знатью подтверждается другими источниками… После побега Лжедимитрия в Калугу Филарет примкнул к группе московских бояр и дворян, вставших на путь национальной измены и решивших удержаться у власти с помощью польских войск» [266] (приложения: п. 147).

Буссов:

«На другой день после того, как Димитрий второй убежал из лагеря, поляки и московитские князья и бояре вместе с патриархом Федором Никитичем, который был у них в лагере, созвали собор и совет о том, что теперь делать, когда Димитрий сбежал» [266] (с. 164).

И в конечном итоге тушинцы послали к полякам под Смоленск лжепатриарха:

«…Филарета и боярина Салтыкова с товарищами в числе сорока двух человек просить на царство Владислава» [130] (с. 327).

Вот еще вариант состава этого посольства:

«…боярское правительство отправило под Смоленск к королю “великое посольство” во главе с авторитетнейшими лицами — патриархом Филаретом и кн. В.В. Голицыным» [416] (с. 19).

Так что если в первом случае в качестве главных лиц посольства воровского правительства назван Салтыков, а во втором Голицын, то Филарет упомянут оба раза. То есть представлен в качестве предателя все-таки самой первой степени, требующий теперь свою «бочку варенья и корзину печенья» от очередного заморского «проклятого буржуина».

Причем, что выясняется, посольство это предательское было вовсе не прочь, если вместо Владислава на русский престол взойдет и сам польский король. Ведь:

«…Сигизмунд в договоре не выразил определенного согласия на воцарение его сына в Москве и, как будет видно из дальнейших событий, намеревался сам занять русский престол. В этом плане интересно, сообщение Буссова, из которого явствует, что современники рассматривали поездку тушинского посольства под Смоленск как приглашение иностранного царя на русский престол, безразлично — самого короля или его сына, иначе — как факт национальной измены родине» [266] (приложение: п. 154).

Однако ж во главе всей этой братии, порешившей пойти на открытое предательство России — установления в стране власти иноземного государя, то есть подчинение православной страны под басурманское ярмо, что нами теперь выяснено окончательно, стоял сам Филарет Романов.

Так что развязанную им же самим неудавшуюся красную революцию лжепатриарх Филарет тут же, после очевидного ее поражения, кинулся «тушить» белой интервенцией. Потому поехал призывать поляка на русский престол. Против чего, между прочим, был Патриарх настоящий — Гермоген:

«…он наложил проклятие на изменников и призывал верных на защиту Церкви и Отечества» [269] (с. 13).

Во главе же этих изменников и стояла рассматриваемая нами столь пристально личность — лжепатриарх Филарет, поехавший звать на царство Владислава или даже самого Сигизмунда. Причем, опасаясь народного мятежа, в Москву этой предательской кликой во главе с лжепатриархом Филаретом запускается вражеское войско:

«…боярская верхушка настолько скомпрометировала себя сотрудничеством с врагом, что потеряла власть даже в пределах столицы. Опасения нового мятежа вынудили бояр согласиться на введение в Москву польского гарнизона. 1 октября 1610 г. Жолкевский разместил свои войска в Кремле и Китай-городе, а также на башнях Белого города» [416] (с. 19).

Русские же люди в те смутные времена, вместе со своим Патриархом настоящим — Гермогеном, арестованным впущенными в Москву Филаретом поляками, не собирались признавать ни Тушинского вора, ни его липового патриарха. А вместе с ними:

«…не хотели признавать ни Сигизмунда, ни Владислава: избавление России от иноземного ига было единственною всех мыслию» [269] (с. 13).

Библиографию см.:СЛОВО. Серия3. Кн. 3. «Древлеправославие» от Филарета http://www.proza.ru/2017/05/10/1688

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх