Загадки истории.

2 888 подписчиков

Свежие комментарии

  • Владимир Васильевич Шеин
    Начальником академии в тот момент был Павел Алексеевич Курочкин — генерал армии, Герой Советского Союза, крупный воен...«Отец народов»: М...
  • <Удалённый пользователь>
    И сейчас такие же. Только оформление другое. Техника...А так, ничего не меняется в глубинном мире.Странные дореволю...
  • Дмитрий Литаврин
    Статеечка - никакая. Но то, что революционеры всегда были террористами, бомбистами, бандитами, вымогателями и прочее ...Как бывший семина...

Заговор против России и Руси. Подземная река

Заговор против России и Руси. Подземная река

Судя по устройству московских подземелий, они имели уклон, который позволял запускать в тоннель воду, по которой сплавлялись вниз по течению груженые контрабандой лодки. Обратно эти лодки, уже пустыми, доставлялись на конной тяге в верховья этой устроенной бандой окрестных уголовников подземной реки.

Теперь вновь вернемся к Новикову — хозяину Московских подземелий. Вот что касается его финансовых возможностей:

«Москва расширялась, опоясавшись новым кольцом — Камер-коллежским валом, возведенным в 1742 г. и имевшим протяженность 35 км. Его постройка была вызвана не только ростом города, но и потребностью установить контроль за провозом в Москву таких товаров, как водка, табак и т.п.» [128] (с. 21).

Просуществовала эта таможенная граница города Москвы вплоть до пожара 1812 г. Причем поддерживалась она в удивительнейшей своей исправности, наглухо преграждая путь русским купцам в обход таможни для ввоза в Первопрестольную табака и спиртных напитков, вплоть до самого нашествия французов.

«Камер-коллежский вал со рвом впереди него был в довольно исправном состоянии, так как он являлся таможенной границей города и содержался за счет питейных сборов» [113] (с. 11).

То есть содержалась эта таможня за счет русского купечества.

И вот по какой причине, понятно, видимой, созидается и содержится в исправности это огромное таможенное сооружение:

«Купцы, получавшие откуп на продажу этих товаров, боялись, что их провозить будут в город нелегально. Под их давлением правительство приняло решение поручить Камер-коллегии строительство новой линии укреплений вокруг Москвы, которая и получила название Камер-коллежского вала по наименованию этого ведомства. В местах пересечения дорог с новой линией укреплений были устроены заставы, где и проводился надлежащий контроль за провозом товаров» [128] (с. 21).

Ну и кто теперь беззастенчиво обирал кинувшихся до дурной наживы русских простачков — купчишек? И кто вытряхивал подчистую карманы всех этих московских модников и модниц?

Так ведь сам же папа Новикова! Это именно он имел полную возможность снабжать из своего неприметного Авдотьино продукцией Запада, проходящей мимо всех таможен не обложенной налогами, всю жирующую на разорении русского крестьянства попугайствующую Западу дворянскую Москву. Мало того, он имел прекрасную возможность, используя полное инкогнито своих подземных ходов, исполнять парижские заказы модников и модниц не выезжая из города! То есть с изуродованных перееданием тел снимались мерки теми самыми мастерами, которые и исполняли заказ, не покидая приделы города. А для придания надежности своей версии об изготовлении заказа у парижского модельера подделывались клеймо или документы, в чем свое непревзойденнейшее искусство затем доказала уже и южная Одесса, в эпоху «трущихся джинсов» одев в изделия своей подпольной продукции чуть ли ни половину кинувшегося в погоню за модностью народонаселения страны.

Так что папа Николая Новикова, после отмены внутренних таможен, вовсе не бедствовал. Но, наоборот, сколотил такой капиталище, который позволил его «безвинному» чадцу с таким невиданным размахом соперничать по части книгопечатной продукции даже с самой расточительной из всех влезших на наш трон сорок-воровок — Екатериной II.

Все это походит на то, что не какие-то там вельможи изобретали все вышеописанные новшества, но сам папа Новикова — пахан уголовного подземного мира. Лишь одному ему и были выгодны все вышеописанные перемены. Лишь он один, после уничтожения внутренних таможен Екатериной II, то есть полного упразднения границ, запираемых теми же Полтевским и Жуковским пограничными полками, нуждался в новых таких таможнях. Они и опоясали Москву в виде камер-коллежского вала и имеющихся при нем застав. Подземные же ходы, что и понятно, остались на месте. И путь к продолжению обогащения был вновь открыт.

Вот как описывается эта финансовая непринужденность, с которой Новиков «осчастливливал» своей мартинистской продукцией «нестяжательтсвующих» пухнущих с жиру щеголей и щеголих:

«Типография Новикова была богата» [129] (с. 142).

Значит, доход от продажи книг был хороший? Для этого, в соответствии с получаемыми барышами, судя по всему, с несчастного бедолажечки покупателя драли три шкуры?

Оказывается — нет:

«Цена книги была невысокой…» [129] (с. 143).

То есть торговали себе в убыток. И ведь каких умопомрачительнейших еще и размеров достигала эта странная торговля себе в убыток:

«Карамзин вспоминал, что до переезда Новикова из Петербурга в Москве было только две книжные лавки, продававшие в год книг едва на десять тысяч рублей. В руках же Новикова оборот достиг сотен тысяч» [129] (с. 143).

Так в чем же заключался секрет такой вдруг наступившей необычайной продаваемости книг?

А в цене. Ведь приставь к торговцу, скажем, пирожками продавца таких же пирожков, но втрое более дешевых — вот тогда и посмотрим, какие пирожки успешно разойдутся, еще и «с пылу, с жару», а какими придется собак скармливать. Мало того:

«Не только торговал Новиков. Он рассылал безплатно свои книги в Московский университет, в духовные училища, в школы» [129] (с. 143–144).

Но не только баснословно дорогими подарками и продажами по просто убыточным ценам стал знаменит розенкрейцер-мартинист Николай Новиков:

«Желая приохотить публику к чтению [естественно, своей масонской антиправославной литературы — А.М.], он завел первую в Москве библиотеку для чтения, открытую в его доме у Никольских ворот, для безденежного пользования всеми желающими» [130] (с. 74).

Однако же распространяемую им закордонную заразу требовалось еще кому-то переводить на наш язык. Может, и переводчики имели от своего душевредного занятия дурные деньги?

Имели. Потому как Новиков:

«…платил небывалые по тому времени цены за переводы, а произведения оригинальные оплачивал еще лучше. Иной раз ему случалось покупать два-три перевода одного и того же произведения; он выбирал лучший и печатал, остальные сжигал; но никогда не отказывался принять лишний перевод, чтобы не отбить у переводчиков охоту к работе» [131] (с. 164).

То есть не просто сотнями скупал произведения столь высоко оплачиваемого квалифицированного труда, но и скупал по несколько экземпляров каждого ему необходимого алхимического трактата, швыряясь дурными масонскими деньгами направо и налево, оплачивая даже тех, чей труд ему не пригодился и не пригодится никогда впредь.

Кем же являлся Новиков — владелец московских подземелий? В Москве существовала ложа:

«…мастером которой был Новиков… розенкрейцерство пришлось по вкусу московским масонам…» [129] (с. 135).

Что же собой представляет розенкрейцерство?

«По словам одного из современников, Шварц открыл ему потаенные цели ордена, клонившиеся даже к тому, чтобы уничтожить Православие в России» [129] (с. 134).

А вот уже, в свою очередь, на чем зиждилась оккультная система розенкрейцеров:

«По своим идеалам розенкрейцеры происходили от гностиков II и III века…» [97] (с. 213).

Однако же не это так волновало Екатерину II. Не было ей никакого дела до связи розенкрейцеров с гностиками и с их идеей покончить с вероисповеданием Руси. Уж больно лихо в те времена разворачивались мировые события. И она, весьма небезосновательно, опасалась за собственную безопасность.

Да, сколь веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлю: оттяпала гильотина голову не в меру заигравшемуся в масонство королю Франции, где победившие монархию масоны устроили свою революцию.

Екатерина, на такое дело глядючи, призадумалась: чем такие игрища в бирюльки могут закончиться в ее собственной стране. Вот потому эти столь дешевые поставки литературы в духовные училища, подрывающие основы православного государства, больше не смогли оставаться в стороне от внимания властей:

«Князю Прозоровскому 13 апреля 1792 года был послан из Петербурга именной указ. Появилась-де в продаже книга, напечатанная церковными литерами, а в ней раскольнические сочинения, православной церкви противные, а нашему государству поносительные… Вероятно, печатал книгу Николай Новиков, который, как слышно, сверх известной своей в Москве типографии завел и тайную… Надобно… везде прилежно обыскать… А как он, Новиков, есть человек, не стяжавший никакого имения, то откуда он приобрел знатные здания и заведения и может ли свое безкорыстие оправдать? Ведь ныне он почитается в числе весьма достаточных людей!» [129] (с. 159).

«Начались розыски, и Прозоровский установил факт продажи в московских лавках “Новой Киропедии”, экземпляры которой были конфискованы у Новикова при первом допросе» [38] (с. 199).

Всего же запрещенных книг, выпущенных в тайных новиковских типографиях, только обнаружено было под сотню. То есть свежераспечатанных. Сколько же им было выпущено подобного сорта литературы за все время его подрывающей устои России деятельности?

После обнаружения в наличии запрещенной к печатанию литературы князь Прозоровский вопросил подследственного:

«— Какой же предмет был печатать вам книги, большей частью толкующие Священное Писание, кои печатать должно от Синода? А в ваших книгах много противного богословию толкуется» [129] (с. 159).

И вот каковы оказались поистине гигантские масштабы лишь еще обнаруженных в продаже огромнейших тиражей книг, направленных для вовлечения в масонство заигравшегося в модную в ту пору конспирацию дворянства. Одних номиналов их оказалось столько, сколько хватило бы не только для созидания аналога Парижской коммуны. Ведь это сшибание набекрень мозгов уже к тому давно подготовленному предшественниками по ордену целому дворянскому сословию могло своим качеством перекрыть все до того произошедшие антинародные реформации во всех иных странах мира:

«Розыски обнаружили тайную продажу 20 запрещенных книг и 48 книг, напечатанных без указанного разрешения. Продажа запрещенных книг происходила как в лавках Новикова, так и в лавках, имевших с ним сношение (Лонгинов, с. 313–315)» [132] (с. 125).

И если лишь обнаруженную антирусскую литературу умножить на многотысячные ее тиражи, и если присовокупить огромнейшее количество этой литературы уже разошедшейся с прилавков, то можно удостовериться в том, что масштабы этой масонской диверсии представляли собой просто колоссальную опасность. Они вполне сопоставимы с огромными тиражами желтой прессы начала XX в., успешно подготовившей безпорядки для скрытного проведения масонского переворота 1917 г. Слишком явный заговор в нашей стране успешно вряд ли прошел бы, а вот подкрашенный под цвета якобы народных выступлений — очень даже великолепно. Да так, что многие чуть ли не столетие спустя так ничего и не поняли — трескотня о какой-то там якобы где-то случившейся так называемой «классовой борьбе», которой на самом деле никто и в глаза не видывал, так у них в ушах все еще и продолжает стоять по сию пору.

Новиков переиначивал не только церковные книги, но и во вполне светские издания забрался по полной программе:

«…в самом распространенном издании, каковыми были “Московские Ведомости” и Прибавление к ним, печатались статьи, в которых указывалось, что “вере учат не так, как надо”, приводились данные, почему “не так” и говорилось о том, как надо учить живой внутренней вере. Обо всем этом говорилось не вскользь, а в ряде номеров — с целью выяснить обстоятельно вопрос.

Этот факт не мог не обратить внимания не только общества, но и духовного ведомства, призванного охранять и направлять преподавание закона Божия в школах… было доложено императрице. С этого времени и начинаются собираться грозные тучи над всей религиозно-просветительской деятельностью Новикова» [97] (с. 222–223).

Так что очень не зря Шварц проговаривается о конечной цели масонства. Ведь именно против Православия и направлялась деятельность их с Новиковым алхимико-каббалистической организации.

«Являясь членом Ордена розенкрейцеров, Новиков одновременно состоял и во французском Ордене мартинистов… Новиков организовал в России печатание масонской, антирелигиозной и антимонархической литературы» [60] (с. 220).

Но не только в мартинизме и розенкрейцерстве, что выясняется, был замешан этот некий в России от масонства «первопечатник»:

«Следователи установили, что Новиков и его кружок принадлежали к иллюминатству.

Новиков на следствии очень отрицательно отзывался об иллюминатах, тем не менее в руках следователей были документы противоположного характера» [38] (с. 200).

Между тем по поводу оправдания оказавшегося у него столь удивительно огромного капитала на типографскую деятельность никакого внятного ответа получено не было. А потому:

«Конфискованные книги, напечатанные тайно… были сожжены в количестве 18 656 экземпляров» [132] (с. 127).

Цена на книги по тем временам была очень высока. Эквивалентна цене коров приблизительно, в зависимости от количества страниц и стоимости переплета, от 6 до 10 голов каждая! И сотня, другая из этих тысяч сожженных экземпляров стоила целого состояния! Откуда такие колоссальные средства, о чем совершенно небезосновательно сообщает Прозоровский, у безвестного Новикова?

Чуть выше мы определили — от контрабанды. Новиков, судя по всему, являлся паханом подземного мира. Мир же этот принадлежал к той части вольных каменщиков, которая, после разгрома тамплиеров Филиппом Красивым и сожжения на костре их предводителя Якова Моле, ушла именно в сторону восхода солнца — в Москву: крупнейший узел путей сообщения Древнерусского государства на дороге в далекий Китай. И все таможни, а затем и камергер-коллежские валы, приносили ему, владельцу подземелий, просто колоссальные доходы. И это притом, что уже изначальный оборотный капитал местных контрабандистов, принесших сюда часть сокровищ Якова Моле, был более чем значительным. Вот откуда у никому не известного Новикова к концу XVIII века появляются столь шокирующе солидные финансовые возможности на проведение диверсионной деятельности в России, чья конечная цель — свержение законной власти. Собственно все того же, что веком позднее, при еще больших финансовых вложениях всемирной олигархии банкиров, этой организации, наконец, словно гангрена разъевшей государственный аппарат России, удастся провести.

Но не только в печатании запрещенной литературы оказался уличен Новиков, владелец системы тайных масонских подземелий. Была вскрыта и очень оживленная переписка с масонами иностранных государств. Мало того. Князем Прозоровским было приписано:

«Заметить я вам должен злых его товарищей:

Иван Лопухин.

Брат его Петр, прост и не знает ничего, но фанатик.

Михаил Херасков.

Кутузов, в Берлине.

Князь Николай Трубецкой, этот между ими велик; но сей испугался и плачет.

Профессор Чеботарев.

Брат Новикова, и лих, и фанатик.

Князь Юрья Трубецкой, глуп и ничего не значит.

Поздеев.

Татищев, глуп и фанатик.

Из духовного чину:

священник Малинковский…» [129] (с. 159).

Но это лишь ближайшее и, причем, исключительно московское окружение Новикова. А в Петербурге? А по всей стране? А за границей?

«Дело московских масонов весьма волновало императрицу, и она взяла на себя руководство следствием. Екатерина была уверена, что Новиков с братией задались целью свергнуть ее с престола…» [129] (с. 167).

Подозрения императрицы оказались не безпочвенны. Она выяснила, что Николай Новиков:

«…для этого пользовался помощью немецких государей — герцога Брауншвейгского и принца Гессен-Кассельского, с которыми состоял в переписке…» [129] (с. 167).

Так откуда взялся еще и герцог Брауншвейгский?

В 1781 г. московские масоны порешили податься в розенкрейцерство. С подачи берлинских Вельнера и Тедена, подчинение которым у этих Иванов, не помнящих родство, было еще впереди, для принятия необходимых градусов требовалось подчинение еще и принцу Фердинанду:

«Шварц знал, что это обстоятельство, к тому же связанное с необходимостью нового подчинения лож иностранной владетельной особе, а именно гроссмейстеру Строгого Наблюдения принцу Фердинанду Брауншвейгскому, будет неприятно московским братьям, но согласился на предложенное условие по необходимости…» [97] (с. 155).

Теперь не только Пруссия, но еще и какое-то там герцогство, уж просто более чем скромный лоскуток, именуемый государством, а в то время так и вообще — размером с Люберцы, претендовало на роль хозяина стойла, где обязаны были стоять в строю на вытяжку прирученные Западом к порядку любители каббалы, магии и алхимии из самого враждебного Западу государства — России. Мало того: командование этим стойлом уже на местах вручалось тоже немцу — Шварцу.

Дальнейший розыск Прозоровского о шпионаже отмечает:

«Студенты, командированные компанией для заграничной учебы… были агентами Новикова, от которых необходимо было выпытать, какие поручения они имели в сношениях с немецкими тайными обществами» [129] (с. 167).

Но пыточное дело у Екатерины, более привыкшей письменно состязаться в красноречии с Вольтером, не в пример ей предшествующему своей «великостью» Петру, велось из ряда вон дурно. Ключевский, например, считает, что:

«Обойтись без книги и пера ей было так же трудно, как Петру I без топора…» [133] (с. 29).

Потому и не дознались: как про тайные общества, так и про поручения, которых не быть просто не могло.

Однако ж императрицу интересовала возможность заговора именно со стороны наследника, у которого она узурпировала власть. Вещественное доказательство было найдено в бумагах Новикова, что и подтвердило наличие подготовки масонами околпачивания наследника для приема в свою секту:

«Архитектор Баженов, масон и приятель Новикова, в конце 1775 или в начале 1776 года собирался побывать у “особы”, упомянутой в бумаге: имя этой особы во время следствия не было названо ни разу, а звали ее Павлом Петровичем…» [129] (с. 168).

Однако ж тот пробный приступ к наследнику был впоследствии масонами повторен:

«Более чем через десять лет, в 1787 или 1788 году, Баженов снова был у Павла Петровича, передал ему от Новикова несколько духовных книг, принятых благосклонно…

…а в 1792 году…

…Павел принял его с великим гневом на масонов и запретил упоминать о них, сказавши так:

— Я тебя люблю как художника, а не как мартиниста; об них же слышать не хочу, и ты рта не разевай о них говорить» [129] (с. 168).

Так что попытка вовлечения в масонство самого наследника прослеживается достаточно четко. Однако ж заметна она наиболее очевидно и в том, что:

«…в капитуле должность Великого Провинциального Мастера оставалась свободной — ее берегли, как полагают, для наследника престола Павла Петровича» [97] (с. 202).

Так что охота за наследником не просто велась, но и оставила достаточно ощутимые следы, которые не могли уйти от следственной комиссии князя Прозоровского. Потому он и сообщает о возможности последствий успеха замышлявшегося заговора следующими словами:

«Если бы успели они персону привести, как и старались на сей конец, чтоб привести конец злому своему намерению, то б хуже сделали французского краля» [132] (с. 134).

Но почему ж кралю этому, вроде бы как и поставленному «царствовать» над французскими масонами, так запросто головку-то его вроде бы чуть ли и ни «подчиненные» оттяпали?

Так ведь не был он, как выясняется, над своими подчиненными начальником. Ларчик-то конторы этой, масонской, вот с какой стороны открывается:

«Никакой разницы между французским и английским масонством, как нередко пытаются масоны ввести профанов в заблуждение, не существует. Масонство едино и имеет одну цель.

Брат Рагон, имеющий степень Кадоша, по этому поводу говорит: “Масонство не принадлежит ни к какой стране, его нельзя назвать ни французским, ни шотландским, ни американским. Оно не может быть ни шведским в Стокгольме, ни прусским в Берлине, ни турецким в Константинополе потому только, что оно там существует. Оно одно и всемирно. Оно имеет многие центры своей деятельности, но в то же время имеет один центр единства” (А.Д. Философов. Разоблачение великой тайны франкмасонов. С. 79)» [38] (с. 40).

Вообще-то сегодня, когда мир подошел к конечной своей заключительной катастрофе, масонский центр уже практически рассекречен. Это некий «комитет 300».

Кто возглавляет эту всемирную организацию?

Как это ни удивительно, но все нити ведут в английский королевский дом. И это тем более странно, что ведь государство Великобритания является конституционной монархией. А потому правит ею вовсе не королевский дом, но парламент…

А ларчик вот как здесь устроен. Вся власть упирается в масонский Орден Подвязки:

«Орден Подвязки, как это ни парадоксально, помогает английскому монарху осуществлять контроль над государством. Каким образом это происходит?

Среди должностных лиц Ордена Подвязки существует должность “Лорд-Привратник Черного Жезла”. Обязанность “привратника Черного Жезла” — следить за порядком во время церемоний ордена в часовне Святого Георга… а также в палате лордов!

Высшим коллективным органом управления британской монархии является палата лордов. Все знают, что лорды обладают парламентской неприкосновенностью… однако вполне могут быть арестованы (если возникнет такая необходимость) Лордом-Привратником Черного Жезла, присутствующем на всех заседаниях палаты! А сам Лорд-Привратник Черного Жезла подчиняется исключительно британскому монарху — причем не как монарху, а как суверену Ордена Подвязки!

Подобная система существует в Англии и сегодня» [134] (с. 168–169).

Но это начальствование над масонством монарха, которому, что и естественно, чисто для видимости, вроде бы и ограничили в чем-то власть, является во всем мире лишь единственным исключением. И лишь потому, что именно Великобритания избрана на роль предводителя банковского капитала для удушения всех иных суверенных денежных систем.

Остальным же монархиям это видимое преимущество масонства лишь внушалось. И когда масоны получали власть, то пользовались ею исключительно на свое усмотрение. Какие-то королевские династии, становящиеся для этой подземной реки наиболее податливыми и даже ручными, до времени оставлялись на своих местах и даже спонсировались весьма щедрою рукою этих невидимых кукловодов, другие же династии, и прежде всего романовскую, ждала участь французских королей.

Так что должность «Великого Провинциального Мастера», любезно заготовленная для Павла Петровича масонами, являлась ничем иным как лишь приготовлением его головушки, в случае полного успеха намечаемого мероприятия, к отсечению модным изобретением гидры случившейся в то время во Франции революции — гильотины.

Данное предприятие отнюдь не обошлось без участия столь нами скрупулезно разбираемого «по косточкам» эдакого первопечатника от русского масонства — Николая Новикова. А потому князь Прозоровский не может не отметить, что:

«…Новиков участвовал вместе с другими масонами в “уловлении известной особы” (наследника Павла Петровича)…» [97] (с. 224).

Потому вполне естественной выглядит и полученная им за это кара:

«…Государыня положила в своем указе от 1 августа 1792 года: “Подвергнуть Новикова нещадной казни… Но, следуя сродному ей человеколюбию… запереть его на 15 лет в Шлиссельбургскую крепость…”» [97] (с. 224).

«…длинный перечень проступков Николая Новикова в списках Шлиссельбургской крепости был заменен краткой формулировкой: содержание масонской секты и печатание касающихся до оной книг» [129] (с. 168).

И вот какие баснословные капиталы были обнаружены уже не в типографиях, особняках и иной недвижимости, но лишь в приготовленных для продажи книгах:

«…напечатанных книг по продажной цене было на семьсот пятьдесят с лишним тысяч рублей…» [129] (с. 176).

Что по тем деньгам — цена стада коров эдак голов в 150 тысяч!!!

«Но книги Екатерина приказала сжечь» [129] (с. 176).

Если учесть, что все это стадо предназначалось в «питание» каким-нибудь лишь 15 тысячам барчуков из верхушечной знати, то на каждую персону из тамплиерского наследия, тщетно разыскиваемого Сен-Жерменом, и многократно приумноженного московскими контрабандистами, было израсходовано мясо из десятка коров, что составляет порядка 3 тонн продукта на душу. Такое количество, даже при усиленном мясопотреблении, растянется лет на пять!

Однако эта пища была эквивалентно заменена психотропной отравой, услужливо изготовленной масонами. И пять лет барчуки должны были «пережевывать» все эти модные поветрия, любезно предоставленные бафометопоклонниками для быстрейшей подготовки вихрей враждебных революций. Понятно, книги все это время продолжали бы печататься и по демпинговым ценам распродаваться. То есть продолжать усиливать эффект от уже полученной дозы яда от этой внедряемой в тело государственного чиновничества пропаганды, эквивалентной ереси «жидовствующих» времен Василия III и Ивана IV. Что просто обязано было произвести в России красную революцию в верхах даже без наличия вообще каких-либо громыханий этой самой революции. Собственно, попытка такого рода переворота, якобы для народа, но о котором народ узнает только на следующий день, и была произведена в декабре 1825 г.

Однако ж масонам Новикова так и не удалось склонить наследника на свою сторону, а безпорядки во Франции, совершенно нежданно обернувшиеся убийством короля масона, сильно насторожили правящую страной вольтерьянку. Потому масоны и попали «под раздачу».

Однако же огню этой екатерининского толка инквизиции были преданы лишь в безумных количествах распространяемые масонами протестантско-алхимические книги. Самих же масонов, толпой окруживших трон, никто трогать и не собирался. Потому и Екатерину никто не тронул, хоть и пришлось масонам временно уступить поле идеологического боя. И это, скорее всего, именно потому, что арестованный:

«…Новиков далеко не открыл своих сокровенных замыслов (Лонгинов, с. 114)» [132] (с. 133).

Это и спасло как его самого, так и его окружение. Но Екатерина, судя по всему, особенно в раскрытии всех этих планов и не настаивала, прекрасно понимая, что тормошить это еще со времен «жидовствующих» разросшееся и давно поразившее все структуры организма страны змеиное логово для ее же личного здоровья — дело достаточно не безопасное.

Она, вольтерианка по духу, врагом масонства вовсе не являлась. Совсем другое дело — Иван Грозный. Против него и поднимаемого им колосса, Святой Руси — мощнейшего государства всех времен и народов, идет куда как много более серьезная война. А потому Иван Грозный постоянно прибегал к каким-то действиям против засевшего в высших эшелонах власти иноверного подполья.

Но гидра революции, хоть и головы ей периодически удавалось отрубать, так все и продолжала расти и множиться — ее головы, несмотря на видимые потери, все росли количественно, качественно все наливаясь большим и ядом. И неудача декабристов, когда Николай I открыл для себя просто несопоставимое с жизнью любого государства количество масонов в своих государственных структурах, поставило ему неразрешимую задачу. Для своей личной безопасности ему необходимо было вырезать чуть ли ни три четверти своего управленческого аппарата. И это только тех масонов, о которых ему удалось узнать точно. Но с помощью кого мог бы он произвести эту хирургическую операцию по очищению своей страны от гидры этой забравшейся во все государственные структуры революции?

Вот для чего Иван Грозный создавал опричнину. И вот чего под рукой у Николая I не оказалось. А потому он лишь формально в России масонство запретил. Но гидра продолжала свою подпольную жизнь и показывает свое просто астрономическое количество голов уже во время февральского переворота 1917 г.: количество голов она имела в России более 10 000! А такое количество засевших в верхах предателей, что и понятно, критическим будет для любого самого крепкого государства в мире. А потому произошло лишь то, что не произойти просто по определению не могло…

Библиографию см.: СЛОВО. Серия 3. Кн. 4. Запрещенная Победа http://www.proza.ru/2017/05/10/1717

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх